BB-8 пропищал что-то неопределенное и, развернувшись, покатил в пилотскую рубку.
Прежде чем подняли рампу и задраили шлюз, Лея в последний раз взглянула на обрывок коридора. Ее не покидало чувство, что она оставляет что-то важное…
В рубке генерал застала По на месте пилота. Молодой человек сосредоточенно разглядывал главную консоль. BB-8 вертелся у его ног, больше ни на миг не покидая товарища.
— Нам придется прорываться через энергобурю, — напомнила Лея, почему-то несказанно довольная. Впервые за три года она почувствовала в том человеке, которым теперь стал По, что-то старое. Что-то родное.
За последние три года Дэмерону пришлось заново овладевать навыками пилота. Он был вынужден учиться всему буквально с нуля и, признаться, здорово продвинулся. Хотя былая сноровка к нему так и не вернулась, и кто знает, вернется ли вовсе.
Лея осторожно приземлилась в соседнее кресло.
— Справитесь, коммандер?
— Попробую, — По сосредоточенно утер пот со лба.
В конце концов, не его ли раньше называли «лучшим пилотом Сопротивления»?
***
«Единственный способ тебя спасти — помочь тебе стать той, какой тебя создала природа».
Теперь Рей сполна убедилась в справедливости этих слов. Только дав наконец себе волю, она осознала, какой мукой было пытаться противостоять своей истинной, изначальной сути.
Сердце бури было в ней. Удивительная, неукротимая энергия рвалась через нее сюда, в этот мир. Сила пронизывала ее и расходилась кругом гигантскими волнами. Это были прекрасные, восхитительные ощущения. Никогда еще Рей не чувствовала себя так привольно. Она держала в руках саму Силу и могла повелевать ею, как ей вздумается. Ее душа и тело преображались…
Она вырывалась на свободу, сбрасывая оковы плоти. Это не было смертью; это было избавлением. Рей не переставала быть собой; напротив, никогда еще она не чувствовала себя так целостно, так полноценно, как в эти минуты.
Постепенно Рей поняла, что слабеет с каждой минутой. Что Сердце бури, проходя через нее, забирает ее силы. Однако почему-то она не испытывала страха, даже когда поняла, что уже не может противиться.
Она боялась только за Бена.
Она пыталась передать ему свою Силу. Дать шанс раз и навсегда победить врага. Но что-то не получалось. Ее мощь была слишком велика. Поток Силы был готов смести сознание Галлиуса Рэкса, и вместе с ним — сознание Бена. Буря угрожала вот-вот уничтожить их обоих.
Рей с ужасом осознавала, что происходит. Вместо того чтобы помочь любимому, она убивала его.
Да, она выпустила бурю. Но не могла ее контролировать.
Она держала руки на груди Бена, не в силах пошевелиться, не в силах разорвать свою связь с ним. Все, что ей оставалось, это наблюдать, как его уносит в водоворот нескончаемой боли, наполненный обрывками воспоминаний — тяжелых, болезненных воспоминаний, которые впивались в сознание, жестко разрывая его на клочки*.
Она кричала. Кричала во все горло, не слыша собственного голоса. Но оставалась последняя надежда, что Бен сможет услышать.
— Не противься, Бен! Откройся боли. Пропусти ее через себя и позволь выйти…
Ему много раз приходилось терпеть пытки, вступать в поединок с болью и выходить победителем. Если кто-то и мог выстоять, уцелеть в той страшной воронке, так это Бен Соло.
***
Его затягивало в поток. Сила бушевала кругом, словно взбудораженная морская гладь.
Вместе с дыханием из груди Бена вырывались протяжные стоны. Его разум тонул и растворялся в памяти прошлых лет. В бездне, из которой нет спасения. В хаосе, населенном его слабостями, его детскими страхами, его болью, его гневом, его отчаянием.
Вновь ему двадцать два года. Он одинок, растерян; он не понимает, что с ним происходит. Он одержим страшными снами. Тьма сочится в его душу, овладевая рассудком. Никто не видит этого… не желает видеть. И оттого Бен с каждым днем все больше убеждается, что с ним происходит что-то не просто плохое, а мучительно-стыдное. Что-то, о чем нельзя ни с кем говорить.
И он начинает чувствовать себя, словно потерявшийся в лесу путник, который слышит голоса других людей, но не может понять, где они находятся. Сколько бы сверстников — таких же зеленых падаванов — ни окружали его, Бен всегда был один.
Когда он наконец узнает правду о своем происхождении, о происхождении своей матери, ему все становится ясно. В его душе появляется ожесточение. Тьма, которую он столько лет подавлял себе, готова прорваться наружу…
Поток подхватил душу Бена Соло, как щепку, унося все дальше, к самым отдаленным, полузабытым островам памяти.
Бен старается вести себя тише мыши, чтобы ни мать, ни дядя не заподозрили, что за ними следит восьмилетний непоседа. Вообще-то он никогда не подслушивал, о чем говорят старшие, но сейчас… сейчас особый случай. Его не покидает ощущение, что разговор пойдет о нем.
— Ты не понимаешь, Лея. Такая чистая, неудержимая мощь встречалась мне только один раз. И ты знаешь, о ком я.
Мальчик чувствует, как одно упоминание этого таинственного и страшного кого-то вызывает у матери целую волну злобы.
— Бен не такой, как он.
До слуха доносится тяжелый вздох.
— Как бы то ни было, твой сын — одаренный, Лея. И его Сила столь велика, что я не понимаю, как ты раньше могла не замечать этого. Разве что намеренно не желала замечать…
Бен сглатывает противный комок.
Слабый шелест одежды говорит ему, что мать встала с места и теперь наверняка меряет комнату быстрыми шагами, как она делает всегда в минуты особого раздражения.
— Мой сын нормальный! Слышишь, братец? Бен — нормальный ребенок.
— Быть не таким как все — не значит быть «ненормальным», — в противовес Лее Люк говорит спокойным, бесстрастным голосом. — Меня беспокоит не его чувствительность к Силе, а неожиданные навыки в ее использовании…
— Ты же слышал. Он утверждает, что сам всему научился.
— Восьмилетний ребенок не мог самостоятельно обучиться джедайскому телекинезу, — обрывает Скайуокер.
В разговор вклинивается многозначительная пауза, которая кажется Бену мучительно долгой. Его колени подрагивают.
— Помнишь, ты рассказывала, что пару лет назад ему снились кошмары? — неожиданно спрашивает Люк.
Лея медлит прежде чем ответить.
— Сейчас уже все прошло…
— Ты в этом уверена?
— Бен больше не плачет по ночам. И потом, он бы не стал мне лгать.
Неуверенность в голосе матери вызывает у Бена неожиданный приступ страха. Ведь он и вправду лгал. Вернее, не сказал всей правды — о некоем Верховном лидере. О своем тайном друге и наставнике.
Скайуокер долго говорит матери об опасностях какой-то «Темной стороны», о том, что ее сын из числа избранных, и за ним нужен глаз да глаз. Бен не понимает почти ни слова из его тирады, и догадывается, к чему идет весь этот разговор, только когда дядя говорит напрямую, что ему было бы спокойнее, если бы Лея позволила забрать мальчика в Академию.
Лея мямлит что-то о том, что ей следует посоветоваться с Ханом, когда тот вернется домой. Такие решения не принимают в одночасье. Однако Люк подавляет ее возражения одной короткой, безжалостной фразой: «У нас нет времени». Тьма, утверждает он, — это что-то сродни смертельному вирусу. Стоит заметить первые признаки инфекции — и каждый день, каждая минута на счету.
Тогда Бен окончательно понимает, что его судьба решена. Решена без его согласия.
Бессознательный детский протест тут же вспыхивает в нем вместе с испугом и упрямством.
— Нет, мама, нет! — он выпрыгивает из своего укрытия, уже не особо заботясь о том, что его могут наказать. — Не заставляй меня уезжать!..
С раскрасневшимся от обиды лицом он рвется к ней. Он горячо обнимает ноги матери и в душе клянется всем на свете, что готов сделать что угодно — он не будет пользоваться Силой, даже когда ему очень этого хочется, не будет пытаться прочесть мысли своих одноклассников, не будет устраивать беспорядков на уроках. Ему нравятся возможности Силы, это правда. Но если мама хочет, он попытается быть нормальным. Он даже готов навсегда распрощаться с Верховным лидером, если только ему позволят остаться дома.