Оставшись один на один, заклятые враги поначалу хранили молчание. Верховный лидер несколько мгновений пристально, с жутковатым любопытством вглядывался в лицо пожилой женщины. Он пытался понять, сколько же в ней сохранилось от той очаровательной боевитой девушки, которую гранд-адмирал Рэкс знал когда-то, еще во времена восстания на Кашиике. И чем дольше он глядел на пленницу, тем больше убеждался, что эти бархатные глаза, хотя теперь их и окружали глубокие борозды морщин, действительно принадлежат ей, принцессе Органе. Те самые бархатные глаза, которые и на лице сына служили напоминанием о матери.
Сноук видел женщину, закаленную войной. Человека, быть может, единственного во всей галактике, который не уступит ему ни в чем.
Лея же, напротив, сколько ни пыталась, не могла отыскать в тщедушном, обезображенном существе, в котором теперь лишь отдаленно проглядывалось что-то человеческое, знакомые черты советника Палпатина. И чем пристальнее и усерднее Органа смотрела на то, что представлял собой ее собеседник сейчас, тем с большим упрямством память подсказывала, каким он был прежде. В свое время Галлиус Рэкс, несмотря на нелюдимость и свою мрачную славу, обладал определенной привлекательностью, которую иные назвали бы истинно ситхской.
Пожалуй, только глаза остались прежними. Эта холодная черная бездна и раньше вызывала дрожь у любого, кто смотрел в нее. Необъятная, как само космическое пространство, и такая же безжалостная.
Что могло случиться с этим человеком? Какой темный ужас вдруг так преобразил его? Какие испытания ему пришлось претерпеть?.. Лея ощущала — ощущала помимо своей воли, — как ее охватывает нечто среднее между состраданием и отвращением.
Наконец она не выдержала.
— Ну же, удивите меня, Галлиус, — бросила пленница с усмешкой. — Ведь вы позвали меня сюда не просто для того, чтобы порадоваться своей удаче и поглазеть на закованную в цепи старуху?
Упоминание его истинного имени нисколько не задело Верховного лидера. Во всяком случае, Лея не уловила на его изуродованном лице ни злобы, ни смущения, ни испуга. Как будто имя это больше не значило для него ничего. Он лишь слегка приподнял бровь, давая понять, что услышал: генерал Органа, оказывается, знает, кто он такой, — и принял это к сведению.
— Вы правы, генерал, — прошелестел Сноук. — Вы здесь потому… — он сделал паузу как бы для того, чтобы подобрать верные слова. — Потому что я хочу быть честным с вами…
— Разве ситхам знакомо понятие «честность»? — возразила Органа. — Разве тем, кто добровольно выбрал ложь и коварство, можно доверять?
Сноук спокойно покачал головой.
— Ошибаетесь, Лея. Я — не ситх и никогда не мыслил себя ситхом. Действительно, когда-то я был учеником ситха, но сам так никогда и не постиг искусства обращать энергию разрушения в чистейшую мощь, как это умел владыка Сидиус. Я быстро понял, что у меня иной путь в жизни и в Силе…
Лея оборвала его.
— Неважно, как вы себя называете, гранд-адмирал. Вы служите Темной стороне, это главное.
— Стало быть, вы не поверите ни одному моему слову?
Пленница скучающе пожала плечами.
— А вы ожидали иного?
— Возможно… — Верховный лидер немного наклонился в знак того, что намерен говорить, несмотря на пренебрежение собеседницы — и говорить не иначе как всерьез. — Мы, конечно, враги, Лея. Мы были врагами едва ли не с первой нашей встречи, и сейчас… я, право, не настолько наивен, чтобы питать хоть какие-то надежды. Вы не измените своего отношения ко мне, это очевидно. Но разве вражда — это повод не уважать друг друга? Я, например, всегда уважал вас. Вашу решительность, вашу особую страсть… половине моих остолопов-служащих недостает той искры, что есть у вас. — Он помолчал еще немного. — Но ваш сын… он точь-в-точь такой же, как и вы. Скажу больше, я прозрел в нем ваш дух — дух бойца, истинный дух Скайуокеров — почти в то же время, что и вы сами — когда Бен еще не появился на свет. И будь он другим — например, таким, как ваш брат, — он бы никогда не заинтересовал меня.
— Так вы о Бене хотели поговорить? — почти вскрикнула Лея со смесью насмешки, изумления и ярости. Этот человек… нет, уже не человек; это омерзительное существо упомянуло ее сына в таком тоне, словно речь шла о его несомненной собственности.
— О нем и о вас, генерал, — Верховный слегка улыбнулся. — Правду ли говорят, что вы отдали родного сына под суд?
Лея невольно опустила голову, чтобы не видеть этой черной бездны, которая беспощадно смотрела на нее в терпеливом ожидании ответа.
— Да, это так, — с горделивой прямотой ответила пленница.
Совесть не позволила ей сказать, что все было иначе — ведь в каком-то смысле она действительно своими руками отдала Бена палачам. Это она предала сына, когда он уже готов был поверить ей. После того, что она сделала, было откровенным лицемерием предлагать ему помощь.
Тем более Лея не могла соврать сейчас, через считанные минуты после того, как она сама же обвинила своего собеседника в нечестности.
— И то, что вы готовы были собственноручно выпотрошить его рассудок — это тоже правда?
Генерал молчала, прикусив губу. Она отлично понимала, что ответ известен Рэксу. Пока ее сын находился в плену, он неоднократно взывал к своему учителю, обнажая разум в исступленной мольбе. Лея видела это.
Значит, Верховный лидер задает эти вопросы не для того, чтобы узнать правду, но для чего-то другого…
Сноук с торжествующим видом вновь откинулся назад.
— Вряд ли я или еще кто-либо имеют право осуждать ваш поступок. Так или иначе, отцеубийца заслужил наказание, разве нет?
— Скажите прямо, к чему вы клоните, Рэкс? — с раздражением оборвала его Органа.
Улыбка вмиг исчезла с изуродованного лица.
— Угодно начистоту? — спросил Сноук. — Что ж, извольте, принцесса. Я хочу проверить, на что вы готовы ради сына. Ради единственного оставшегося у вас родного человека. Ради того, кто погубил вашего возлюбленного. Ради убийцы и предателя. Ради вашего юного принца, которого родная мать предала и отдала на смерть…
Лея с сомнением поморщилась. Все сказанное звучало так, словно Рэкс затеял какую-то игру.
— Выслушайте меня, дорогая принцесса, и вы сами убедитесь, что нам с вами сейчас необходимо быть заодно. Чтобы защитить вашего сына, моего ученика от опасности, которую он и представить себе не может.
Такого Лея не ждала. Чего угодно, но не этих простых слов, в которых было что-то, заставляющее к ним прислушаться.
— Что вы имеете в виду? — глухо осведомилась она и облизнула внезапно пересохшие губы.
Сноук глядел на нее, не скрывая удовлетворения.
— Мне известно, что между вами и вашим сыном существует особая связь, Узы Силы, как это называют чаще всего. Между ним и вами тоже есть Узы, — повторил Верховный лидер, как-то по-особенному растягивая слова. — Любопытно, не правда ли, отчего ваша связь не исчезла за двадцать лет разлуки? Несмотря ни на что, вы продолжали чувствовать сына, а Кайло — вас. Разве это не удивительно? Не это ли он принимал за свою мучительную тягу к Свету? А вы, Лея… и вы еще считаете себя плохой матерью?
Что бы сказала генерал Органа, узнай она, что, если теория верна, именно ее материнская любовь, ее ментальная связь с сыном защищала его, Кайло, все это время? Если бы не Лея, ученик давно принадлежал бы своему учителю всей душой, полностью и безоглядно.
— Святая любовь матери… — прошипел Сноук, обращаясь — или только делая вид, что обращается? — к себе самому. — Интересно, окажется ли она сильнее, чем чары хищника, который прямо сейчас, в эту минуту, заманивает добычу в ловушку?
Лея содрогнулась всем телом.
Ловушка…
Это ее саму сейчас пытаются заманить в ловушку. И что самое плохое, генерал, даже сознавая все как есть, не могла противиться. Материнский инстинкт оказался сильнее здравого смысла. Сноук хорошо представлял себе, на что давить, чтобы обезоружить ее. Она по-прежнему не верила и не собиралась верить ни единому его слову. Но почему-то все равно считала необходимым выслушать, что он скажет.