Тем временем «юноша» двинулся к каменному алтарю. Он осторожно уложил на него тело девушки и посмотрев на нее, замер… Чэнь Мо почувствовал, что может управлять телом сам. Он поднял руку, осмотрел ее, и не найдя ничего странного, вспомнил слова мужчины в балахоне. Вырвать сердце своими же руками. Вот оно как! Да, когда пожертвовать собой означает, что кто-то другой прервет твою жизнь – это одно. Совсем другое, когда оборвать свою судьбу ты должен сам.
- «Что ж, сам, так сам» - подумал юноша и занес руку для удара.
Он тут же потерял контроль над своим телом. Или все-таки не своим? Глаза его закрылись, острая боль пронзила его грудь. Его рука, объятая мощной духовной силой, ворвалась в тело, выламывая ребра. Он чувствовал, как пальцы хватают сердце, как оно, живое, бьющееся от страха и боли, покидает его… а затем все ощущения померкли, а до слуха Чэнь Мо донеслась все та же мелодия, что играла в зале. Он все еще сидел за одном из столов. Вот только боль, что он испытал, была почти реальной, а потому юноше потребовалось время, чтобы вернуть себе душевное равновесие.
Легко сказать – я пожертвую всем. Но как же это страшно! Хотя «страшно» - вовсе не передает всех эмоций, что испытал Чэнь Мо за этот короткий отрывок чужой… памяти? Или все это было всего лишь иллюзией?
- Все так, как я и предполагал… - как будто вздохнул голос хозяина руин, - Но ты не торопись. Отдышись спокойно. Можешь даже погрузиться в медитацию, тебя в моем замке никто не побеспокоит.
- Ничего, все в порядке, - покачал головой юноша и распахнул глаза.
Теперь зал наполняли вовсе не тени из дымки, а ледяные скульптуры. Они замерли в разных позах, и на них были разные одежды. Некоторые юноше раньше видеть не приходилось, другие были знакомы и принадлежали разным кланам. Но что удивительнее – фигуры были изо льда, а одежда – настоящей. И все они точно были ровесниками самого Чэнь Мо.
- Эти люди… неужели те, что не прошли ваши руины?
- Так и есть. Они приходили искать сокровища, но не справились с морозом в горах… Видишь ли, я не хотел их смерти, но это место было слишком важным для меня, и я защитил его. Но когда я возводил этот мир, я был иным, не тем, каким был ранее или сейчас. Я не заботился тем, погибнет кто-то в моих землях или нет, я лишь желал, чтобы никто не смел разорять это место. Затем я уснул. Я просыпался несколько раз, когда мой мир открывал свои двери для гостей, искал ответы на давно волнующие меня вопросы, если чувствовал, что нужный мне человек посетил меня, но увы… А затем, я собирал здесь тела детей, замерзших в моих горах. Я не могу дать им достойной могилы… Но могу навечно оставить в этом зале, подарив им покой.
- То, что я видел, происходило с вами в прошлом? – не удержался Чэнь Мо.
Голос хозяина на некоторое время пропал. Юноша понял, что вопрос был не уместен, и вежливо извинился, надеясь, что не слишком обидел хозяина руин, но вместо ответов получил лишь новый вопрос:
- Как ты считаешь, дитя, могут ли чувства… замерзнуть? Может ли сердце в самом деле обернуться куском льда? Или холодность и бесчувственность – это лишь маска для того, кто желает скрыть свои истинные чувства?
Вопрос был странным. Юноша никогда не задумывался над ним. Хотя тема масок ему была близка – он уже давно привык скрывать свои истинные чувства. Даже сейчас, изображая решимость и стойкость, юноша все еще не мог отогнать от себя те ужасные чувства, что испытал… страх, боль… эти чувства никак не покидали его. Да, он был решительным, когда должен был пожертвовать собой, вот только он все равно понимал, что это не по-настоящему. Он знал, что не умрет. Но теперь он сомневался: если бы такой выбор предстал перед ним, смог бы он остаться таким же непреклонным? Смог бы он оборвать свою жизнь? Пока человек не стоит перед подобным выбором, он может говорить все что угодно, но столько же трусости открывается в людях, когда они сталкиваются с такими испытаниями.
- Я не знаю ответа на ваш вопрос, Мастер, - наконец, честно ответил Чэнь Мо, - Он слишком сложен. Но если бы я судил по себе, то сказал бы – нет. Такое не может случиться. Я пережил в детстве ужас. Испытал боль, страх и ненависть. Это было уже давно. Теперь меня называют стойким. Говорят, что не каждому дано пережить подобное с таким самоконтролем, однако они ошибаются. Все они. Я не стойкий и спокойствие мое – лишь маска. Я просто не хочу показывать свои чувства другим. Не хочу, чтобы меня жалели. К тому же, я должен поддерживать сестру, разве могу я выглядеть слабым? Но на самом деле, мне все еще снятся кошмары. И мне все еще страшно и больно. Где-то в глубине души я, вероятно, все еще тот маленький ребенок, что уснул в ящике в обнимку с младшей сестрой. Напуганный. Беззащитный… Я действительно не знаю, может ли сердце обратиться льдом. Не знаю, могут ли чувства замерзнуть. Но мои чувства все еще живы, а сердце сжимается от страха и боли.