- Патриарх. Выходи.
От этого ледяного голоса веяло такой угрозой, что кого-то, кажется, даже стошнило от страха… «Что же такого совершил патриарх, что навлек на себя гнев столь ужасного Мастера?!» Так думали все. Никто в семье не знал о тайнах своего главы. Никто и не подозревал, что за спиной семьи он творит настолько ужасные вещи, что даже тысячи мучительных смертей в наказание не хватит, чтобы смыть с него все его прегрешения.
- Патриарх в уединении, - с трудом нашел в себе силы говорить один из старейшин, - Друг, не обязательно разрушать все вокруг! Остановись! Стань нашем гостем. И как только патриарх вернется из уединения…
Наверное, это было бы мудрым решением. Пощадить непричастных, дождаться патриарха семьи Вам и сразиться с ним… Но он ничего не слышал. В его ушах гулко билось сердце. Ему вторил треск пламени в руках. Гнев не давал ясно мыслить. Он взмахнул рукой, сметая формацию в один миг, вместе со всеми защитниками семьи Ван. Из пламени, исходившего от его тела, соткалась гигантская рука. Повинуясь мысли хозяина эта рука в мгновение ока уничтожила огромный особняк. К ужасу всех собравшихся, с уничтожением этого величественного строения, был потревожен и сам патриарх. Рука захватила его, сжала в обжигающем кулаке. Даже зачарованная одежда не справилась с мощью этого яростного огня.
Патриарх закашлялся кровью. Мало того, что его насильно выдернули из медитации, повредив все его меридианы и ядро, так рука сжимала его с такой силой, что старые кости ломались и хрустели. Он ощущал себя тараканом, придавленным тяжелым сапогом. С трудом разлепив глаза, глава семьи Ван уставился на фигуру, посмевшую бросить вызов целой семье, и в ужасе и ярости прокричал:
- Так это ты?! Я знал, что тебя нужно было убить еще тогда… кха!
Рука сжалась сильнее, обрывая его речь. Разумеется, мужчина, наполненный столь сокрушающей и сметающей злобой, не стал слушать. Его уже невозможно было остановить никакими речами. Да и сил семье Ван точно бы не хватило. Патриарх ранен. Остальные, в сравнении с этим мужчиной, слишком слабы. Семья Ван верила в свое превосходство. Они хвастались талантливой молодежью, прокладывая им путь к могуществу, и укрепляя этим свои позиции. Кто знал, что в одну ночь их самоуверенности придет конец?
- Думал ли ты, когда управлял ей, что эта Ночь настанет? – с фальшивым спокойствием спросил мужчина у патриарха, - Думал ли ты, что в погоне за силой и властью, погубишь свою семью? Знал ли, что, представ перед предками – основателями, ты не сможешь прямо взглянуть в их глаза, ведь твоя алчность погубила их многовековой труд?!
- Я не… кха… кха… - патриарх не мог произнести и слова. Его тело медленно сгорало в яростном огне.
Мужчина же посчитал, что уже сделанное не отразит всю ярость и боль, что он испытывал. Не окупит всю тоску и печаль, что он пережил пятьсот лет назад… А потому, на глазах патриарха семьи Ван, в воздух поднимались его близкие. Пламя, обратившись гигантскими, гибкими, но очень острыми щупальцами, пронзало тела и старейшин и выживших. Они кричали и корчились от боли, умирая. Но их тела не обратились пеплом. Щупальца исчезали сразу, как жизнь покидала их.
Прибывшие подчиненные мужчины, прибыв в земли семьи Ван, видели только обгорелые развалины, горы трупов и реки крови. И своего господина, держащего патриарха огненной техникой. На глазах главы семьи Ван была убита вся его родня, были разрушены все его земли и стремления. Он понимал, что не выживет, и покинет мир вслед за семьей Ван. Зря он нажил себе такого врага, и все же…
- А ты ведь злишься вовсе не на меня, - с надрывом засмеялся старик, - Ты злишься на себя. Это ты не смог защитить ее. Ты поверил другим, а не ей…
Эти слова больно ударили по мужчине. Да, так и есть. Он ненавидел себя. Ненавидел сильнее, чем кто-либо другой! И часть его ярости в самом деле были направлены на него самого, и все же патриарх Ван был виновен в ее смерти… виновен и должен умереть.
Пламенная рука поднесла обессиленного, полуживого старика, ближе к мужчине. Нет, он не мог позволить ему умереть так просто! Ему все еще недостаточно больно! Мужчина дотронулся до патриарха пальцем, тонкой струйкой запуская в его тело огненную ци. Он своей силой медленно, стал выжигать ее имя на сердце этого старика. Он с особым наслаждением слушал крики патриарха. С удовольствием смотрел на искривлённое болью лицо. Когда последний штрих был завершен, старик уже был мертв. Это очень разозлило мужчину. Он с яростью зверя вбился рукой в тощую грудь, выламывая ребра, выдрал из тела остановившееся сердце, а тело силой ци расщепил на кровавую пыль.