Благодаря этому обряду я могла выявить, являюсь ли носителем дара. Или все же проклятая Богами…пустая.
По мере того, как я зачитывала заклинание призыва, воздух в комнате все больше сгущался. Холодное пламя свеч постепенно гасло, словно что-то его подавляло: мерцающий голубой огонек то и дело подрагивал. Однако, несмотря на это, я чувствовала расползающийся по коже жар. Он проникал в лёгкие и медленно лишал меня способности дышать. Кожа стала горячей и сухой. Энергия будто покидала мое тело.
Я чувствовала себя на грани падения, как если бы моя жизнь развеялась, оседая пеплом.
Мое дыхание замедлялось. Сердце билось едва заметно. А затем…что-то теплое коснулось губ. Кажется, у меня из носа пошла кровь.
– Лайникс, думаю, тебе лучше прекратить, – раздались слова профессора Грумана, которые я слышала слабо и отдаленно, словно находилась в вакууме.
«Слишком поздно отступать» – не в силах ответить, подумала я, продолжая наблюдать за тем, как в чаше пенится кровь, превращаясь в черный омут.
Сознание постепенно ускользало. Я все больше терялась в происходящем, словно повсюду расползался туман, лишающий меня концентрации. Казалось, тени повсюду. Зато жар неожиданно спал. На смену ему пришел удушающий озноб: тело охватили судороги, заставляя раскачиваться взад-вперед.
Я будто перестала контролировать ситуацию, уступив место своевольной магии…
– Лайникс, немедленно прекрати! Что-то тебя сдерживает. Это может быть опасно!
Что ж, теперь я знала это наверняка, я чувствовала, что что-то не так. Интуиция подсказывала, что все неспроста. Что-то взывало ко мне, словно никак не могло докричаться. И моя душа отчаянно рвалась навстречу, желая всеми способами воссоединиться с этой скрытой частью.
Я не могла сопротивляться. Да и не хотела. Вместо этого я собиралась разбить эту глухую непроницаемую стену, чтобы, наконец, взглянуть на тайну, скрывающуюся за ней все это время.
Поэтому…
– Я справлюсь. Осталось совсем…немного, – не без труда произнесла я, продолжая сопротивляться силе, которая не желала впускать меня. Вместо этого она всячески упиралась, заставляя сердце биться быстрее и безжалостнее. Его стук заглушал все мысли, словно бой часов, возвещающий о полуночи.
Превозмогая болезненные толчки, я прошептала последние слова.
Свечи вспыхнули и погасли.
На моем теле вдруг начали появляться узоры: они медленно покрывали каждый участок кожи, создавая странное плетение, заставляя вены вздуться и стать алого цвета.
Чаша, стоящая передо мной, вспыхнула, и как только дым рассеялся, я увидела оставшуюся на дне каплю крови.
Температура воздуха резко изменилась. Или это мне вдруг стало так нестерпимо холодно? Мелкие ледяные иголочки неприятно покалывали грудную клетку. Сердце сжималось в болезненных судорогах.
Я сделала вдох и…
Закрыла глаза, почувствовав мощный импульс, словно «нечто», заключенное внутри меня все же выбралось наружу. А после…
Я отключилась, не в силах противостоять этой боли.
<><><>
Резко втянув носом воздух, я закашлялась, прижала руку к груди, сжав пальцами ученический пиджак, и облегченно выдохнула, почувствовав, как давление на сердце исчезло: оно снова билось ровно.
Сглотнув, я растерянно моргнула, а затем вспомнила, что произошло.
Ритуал.
Кровь.
Магия, вышедшая из-под контроля…
Выдохнув, я вдруг поняла, что лежу на полу, а вот моя голова…на коленях Кайдана.
– Т-ты? – не веря в то, что вижу, удивлённо произнесла я.
– Ты сумасшедшая, – в свою очередь сказал он, придерживая меня за плечи.
Насмешливо хмыкнув, я прикрыла на мгновение глаза, чтобы дать себе минутку. После чего попыталась сесть. Получилось не сразу. Однако, когда у меня все же вышло, я наконец заметила, в каком состоянии находилась гостиная. Сюда будто ворвался безжалостный вихрь!
Свечи оплавились: от них повсюду виднелись темные кляксы. Книги, все это время стоящие на полках, теперь лежали на полу. Некоторые страницы были порваны и помяты. Пентаграмма каким-то образом исчезла, словно я не рисовала её битый час, прикладывая столько усилий. Окно открыто нараспашку, заставляя шторы плавно покачиваться на ветру. Горшок с цветами, который до этого стоял на подоконнике, оказался треснутым: из щели по-прежнему сыпалась земля. А ковер превратился в невзрачную песочную пыль.
«О Духи…»
– Мне так жаль…– виновато произнесла я, стоило перевести взгляд на профессора, сидевшего в кресле. Он потерянно взирал на маленькое безумие, охватившее его жилище.