Тьма, почуяв мелькнувшую слабость, снова ожила и продолжила наступление, вызывая леденящий душу холод и неутолимый страх, безжалостно разъедающий сердце.
Селия смахнула удерживающую её руку, словно человек, который пытался удержать её, ничего не значил. А затем сухим, ломким голосом сказала:
– Это моя вина, Грэйк. Я привнесла в наш мир хаос. Я призвала эту тьму. И я же её уничтожу навсегда.
Она говорила порывисто и довольно уверенно. Но я видела, как дрогнули пальцы её рук, которые она спешно сжала в кулак, чтобы не поддаваться собственному страху.
Мужчина был явно недоволен таким решением, тем, что она собиралась действовать в одиночку и совершенно не хотела принимать предложенную им помощь. Но он не стал спорить, словно знал, насколько это бессмысленно. Возможно, от части он все же понимал, что она права, принимая для себя тем самым одно из самых важных и мучительных решений. Его глаза говорили о многом, особенно когда он смотрел на Селию. Он любил её. И это не могло оставить его сердце, как командира, безжалостным и хладнокровным. Но долг… Долг говорил об обратном, он обязывал его принять необходимые меры по спасению бесчисленного количества жизней.
Одно мгновение определило ход событий. Все было решено, но оно окончательно расставило фигуры на шахматной доске в зависимости от места, предназначенного им изначально.
Незнакомый мужчина вдруг выкрикнул имя командира. Тогда он решительно поднял руку вверх и сказал громким, разлетающимся по округе голосом:
– Да прибудет с нами сила! Да не оставят нас Духи и ниспошлют свое благоволение!
Он поднял свой клинок: холодная сталь блеснула, словно только что взошедшая луна. Остальные последовали его примеру. Небо разрезали серебряные росчерки, словно подмигивающие звезды, помогающие отыскать дорогу домой.
Битва началась.
Моя прапрапрабабушка решительно упала на колени и с невероятной сосредоточенностью начала нашептывать странные слова, припав руками к холодной земле. Её пальцы медленно, но четко выводили узоры на песке.
Чем дольше она делала это, тем больше погружалась в состояние, напоминающее транс. Казалось, с каждой секундой, за время которой под её ногтями скапливалось бесчисленное количество грязи, она терялась между гранями. И пустующее место, образующееся в пределе, становилось неким стыком между мирами. Его называли Непризнанным, потому что он считался мифом: сосредоточением всех энергетических потоков, местом, где якобы обитали Боги и некоторые Духи.
Чем больше сгущалась атмосфера вокруг, тем больше Селия походила на божество. Из-за поднявшегося ветра её волосы развивались пенистыми волнами. Каждое движение казалось невероятно изящным, почти невесомым, словно она могла играть с энергетическими потоками, как со струнами самой обыкновенной арфы. Кожа стала ещё бледнее, и теперь она походила на фарфоровую куклу, которая светится в темноте, как жемчуг, оказавшийся глубоко на дне.
Вокруг неё царило безумие. Повсюду замертво падали тела. А Селия продолжала свою игру, совершенно не обращая внимания на царящую суету.
Это зрелище ужасало и завораживало одновременно. Я не могла перестать смотреть на её невинное и вместе с тем обезображенное лицо: борьба тьмы и света неумолимо проступала в каждой его черте. Пока…
Яркая солнечная вспышка не заставила меня прикрыться рукой и крепко зажмуриться от световых лучей. Странная волна тепла едва не сбила меня с ног, прокатившись по телу мягкой исцеляющей полусферой, которая исчезла, как только я втянула носом воздух.
Прошло несколько секунд, прежде чем я осмелилась открыть глаза снова. Поначалу картинка была нечеткой. Но постепенно все начало приобретать резкость и привычные очертания.
Тогда я отыскала фигуру Селии и, заглянув в её глаза, поняла, что у всего есть своя цена. И совсем неважно: свет это или тьма. Ведь они неотделимы друг от друга. Два вечных спутника, наподобие луны и солнца, которые находятся в беспрерывном круговороте, уступая свое место друг другу и поддерживая равновесие.
«Тьма рождается из света. Свет рождается благодаря тьме. Они – начало и конец, без которых не может существовать все живое в этом мире» – сказала мне однажды Айви, и я навсегда запомнила это.
Вот она – плата.
Фигура Селиии скорчилась и заметно исхудала. Ее кожа больше не источала божественного сияния, превратившись в старую сморщенную кору дерева. Лучезарный блеск в глазах потух, небесная радужка превратилась в темный лазурит. В волосах проступило несколько седых прядей: словно шелковые нити, они спадали по плечам и закрывали большую часть лица. Отблески теней опутали взмах ресниц, а кончики пальцев потемнели, являя переплетение тонких, почти незаметных вен.