Он чуть помедлил, словно колеблясь.
— Только одно! Не отвергайте предложенный вам шанс. Ну, раз вы не хотите о вашем будущем, о чём мне вам рассказать?
Она кивнула, отвечая на его просьбу использовать шанс, с единственной целью закончить неприятную для неё тему.
— Расскажите мне про ваше пиратство - на Карибах, Граф!
И его глаза вспыхнули почти детским удовольствием. И все рядом сидящие погрузились в мир Джека Воробья. В мир - морских сражений и погоней за сокровищами. В мир - авантюризма и безрассудного риска. Разрушенных портов и потопленных кораблей. И - тяжелого труда. И - жестокости. В мир - человеческих страстей. Смешанных с миром океанской стихии.
Он был - авантюристом. Этот демон. И как его авантюризм совмещался с прорицательством? Как высокие волны связаны с бездонной глубиной? Может быть, их объединяет - само море?
Пламя трещало в огромном камине. Вечер длился уже несколько часов. И Нимуэ казалось что уже все её ангелы выпросили себе и гороскоп и предсказание. В какой-то момент Сатана оказался рядом и тихо произнес:
— Количество белых крыльев за моим столом и в моей зале напоминает нашествие каких-то насекомых.
— Да, на жаб они точно не похожи, - Нимуэ едва уловимо улыбнулась, невольно представила себе каморку какой-нибудь ведьмы, которая предсказывает будущее по пару над котлом, и сушит травы и жаб на веревках. Вся зала сейчас была одной большой каморкой, куда ввалилась толпа ангелов, пытаясь узнать своё будущее.
Она сидела рядом с Габи тихонько переговариваясь и внимательно слушая эмоции серокрылой, которые требовали выхода, потому что если исключить некоторые личные моменты, вечер был прекрасен. И своей неспешной атмосферой, и прекрасными историями.
— Наконец-то я застал вас одну!
Его тяжелый густой голос странно знакомым эхом отразился в голове Нимуэ.
— Вы хотели застать меня одну? Зачем?
Он чуть склонил голову со светлыми волосами, без живых оттенков золота.
— Мне кажется, что вы меня знаете. Очень давно и очень хорошо.
Опять его голос заставил всколыхнуться чему-то в её голове.
— Вы Барсафаэль…
— Я заставляю «тех, кто подвластен моему часу, мучиться мигренью».
Она вздрогнула.
— Вам нравится мучить людей, Барсафаэль?
— Нет, конечно. Но приходится… Увы!
Сатана легко отслеживал весь вечер её передвижения, ловил обрывки фраз её диалогов. Подмечая для себя её особенности, невольно оценивая её самообладание, прекрасно понимая сколько внутренних сил отнимает подобный контроль. И заметив сейчас как Барсафаэль устроился рядом, он невольно подошёл чуть ближе, понимая, что этот демон тоже уловил эту холодную безэмоциональность. И мимо этого пройти уже не смог. Считая уже скорее это делом чести. Сатана сделал глоток из бокала.
— Люди победили чуму, победили оспу, победили много других страшных болезней… Скоро найдут лекарство от рака и СПИДа… Так почему они не могут победить мигрень?
Нимуэ пожала плечами. Она не знала.
— Болезнь - с тысячелетней историей… От которой страдают столько людей! Но никто не может найти причину.
Каким-то странным образом в огромной зале опять стало тихо. Стоило только кому-то из демонов заговорить с ней, как все тут же рано или поздно оказывались свидетелями разговора.
— И вы знаете причину мигрени? - она прямо посмотрела в глаза демону.
Ей нравилось, как он улыбался. Нравились морщинки в уголках его серых глаз.
— Вы удивляете меня, ангел мой… Умная женщина - наверняка, вы читали о психосоматике?
— Читала что-то… давно…
— Эх, белокрылые существа… За тысячи лет - не меняются ничуть! Легкомысленны… И, в первую очередь - к самим себе!
— И как мигрень связана с психосоматикой?
Он чуть ближе придвинулся к Нимуэ.
— А вы вспомните - как все начиналось!
Нимуэ его не понимала, что именно она не помнила.
— Половина болезней - от загнанных внутрь эмоций… Вы злитесь - и не выпускаете пар. Вы влюбились - но давите в себе чувства. Вы весёлый человек - но вынуждены быть серьезным. Над вами висит - «надо». Над вами висит - «так принято». Над вами висят - «мораль» и «этика».
— Мне всегда казалось, что я живу - как меня устраивает…
— Вам только казалось… Кто вы - на самом деле? Вам, и в правду, нравится виноград, а не яблоки? Вы любите черный цвет, а не голубой? Вам нравятся солёное, а не сладкое? Где вы - настоящая? Почему, вместо того, чтобы прислушаться к своим ощущениям - вы берете в руки книгу и погружаетесь в мир, который вам не нужен? Они хоть раз - помогли вам понять себя? Свои потребности?
— Не всегда.
Он удовлетворенно кивнул.
— Страх - вот что держит вас… Подавленный страх - это мигрень. Подавленный гнев - это головная боль. Подавленные эмоции - это ваши сумерки.
— Я не испытываю ни страха, ни гнева, ни головной боли. Поэтому мне сложно представить то, о чем вы говорите, и тем более уловить связь.
— Потому что у вас слишком силен самоконтроль. Пока еще силен. Но однажды он даст трещины.
— И что тогда произойдет? — Нимуэ спокойно посмотрела в серые глаза демона.
— Вас накроет.
— Чем? — Нимуэ непонимающе смотрела на Барсафаэля.
— Ни чем, а что, — его глаза вдруг вспыхнули и Нимуэ отчетливо услышала звук трескающейся скорлупы.
Сатана отчетливо уловил момент, когда Барсафаэль начал свою игру. И он внимательно всмотрелся в Нимуэ. Он хотел знать, какова внутренняя сила её самоконтроля, что скрывает её холодность, как много эмоций она прячет, не осознавая, что делает это. Как долго она их прячет, как долго она сама запрещает и не дает. Разрешив себе её почувствовать, он уловил все, что с ней происходило.
Она замерла, пытаясь понять что происходит. И тут же почувствовала, как леденеет затылок, как это странное онемение распространяется на всю голову, сжимая в тиски виски и лоб. Как неожиданно ярко вспыхнули все свечи и огонь камина, вынуждая её прикрыть глаза, чтобы хоть немного убавить яркость. Как неожиданно громкими аккордами зазвучала едва уловимая до этого мелодия, как тихий шепот стремительно перерос в оглушительный гул голосов. Как занемело нёбо и основание языка. И дикая пульсация пронзила голову. Нимуэ никогда не испытывала ничего подобного. Головная боль была такой силы, что она боялась пошевелиться, чтобы не дай бог не качнуть головой. Она непроизвольно вжалась в спинку дивана, дыхание стало рваным и поверхностным. Она стала белее снега.
— Гавриил, запри Барсафаэля, — голос Габи прозвучал как тысячи колоколов.
— Полноте, душенька, эта фраза действовала первую сотню лет.
Нимуэ держалась из последних сил, чтобы не закричать, понимая что если ко всей этой дикой какофонии звуков и боли в её голове еще добавится и её крик, её голова точно не выдержит и расколется на сотню осколков.
— Когда треснет ваш самоконтроль, мой ангел, вас ожидает именно это.
Самаэль чувствовал силу её боли. Прекрасно понимая, что внутри неё скрыт огромный шквал эмоций. Несколько минут он наблюдал, как молчаливо она боролась, пытаясь вернуть себе саму себя, и каждый раз проигрывая этому демону. Он чувствовал, как она пытается загнать все обратно. Но боль была сильнее её. И он намеренно давал ей возможность осознать то, что скрыто внутри. Пока не почувствовал, что силы её на пределе. Пока не заметил одиноко скатившуюся слезу по её щеке. Отдавая молчаливый приказ демону. Прекращая её пытку.