Он должен был быть - полон презрения. За её поступок. Но презрения не было. Потому что умело вписать в его планы свою игру способен не каждый.
Он был зол. На то, что она разрушила его едва зародившийся интерес. То, что вдруг отчетливо дало ему понять что он все еще жив. И где-то в глубине своей души он хотел бы, чтобы этот интерес вернулся. И слушая сейчас её исповедь, он ощущал, как злость уходит. Давая понимание, что она глубже чем он думал. Принося осознание, что продолжение игры даст непредсказуемый результат. Но он хотел его знать. А для этого, нужно искоренить злость.
— Куда? — удивленно вскинутая бровь, и её удивленный взгляд. — Продолжайте, Нимуэ.
— Но, у меня нет стрел…
Движение руки - и у её ног пять стрел. Она безропотно наклонилась, подняла их, вставляя в кивер. Легко не будет. За всё надо платить.
Он снова прислушался, желая узнать всё. Она вздохнула, пытаясь унять сердцебиение.
— Что дальше? Думай, Нимуэ. Гнев. О да, гнев. Моё сердце было возмущено яростью, я мечтала об отмщении. Я планировала, продумывала, каждый шаг, каждое действие, каждый вздох. Мой разум был омрачен ненавистью, жестокими словами и обидой на отца. Мой гнев толкал меня на убийство. До некоторых пор. Но отголоски моего гнева будут со мной всегда. Потому что я не хочу забывать, я хочу помнить. Чтобы знать, что никто и ничто в этом мире не меняется. Мы те, кто мы есть. Мой гнев, скорее чёрный, как символ жестокости и ненависти, нежели красный, как кровь…
И точный выстрел в мишень, что горела чёрным пламенем.
Да, сила её гнева угасала, но даже на этих углях он ощущал все грани её греха, все мысли, все чувства.
— Грех пятый… Пожалуй чревоугодие. Но даже не в еде, не в пьянстве. Скорее самолюбие. Особенно после того как появилась возможность. Да, я не отказывала себе ни в хорошей пище, ни в изысканных винах. Достигая внутреннего покоя, из чего выливалось самолюбие. Но, да, каюсь, хорошая еда и вино мне тоже не чужды. Хотя этот грех весьма мал… Изысканная еда, определенная стабильность… Как огонь, цвета шоколада…
И точный выстрел в мишень, полыхающую коричневым огнем. Как переходным между желтым и красным, как слияние жадности и некоей похоти.
Он удовлетворенно кивнул. И её видение себя самой опять отозвалось робким всполохом на дне его души.
— Их осталось три… Два из них совершенно не моё. Уныние… Нет, это не мой грех, и пока, хвала Небесам, до него далеко. Блуд… О, Шепфа, блуд никогда не был моим грехом. А уж сейчас, я даже не думаю об этом. Слишком иные цели, иные задачи. Да и откровенно, последний раз, который я даже не помню когда был, был откровенно плох. Откровенно. Что отбило, скорее всего, вообще всякое желание этого желать. Остается - сребролюбие. Но это тоже не мой грех. Я не завишу от имущества. Мой дом пуст. В нем лишь матрас на полу и диван. Я не мечтаю о богатстве. Мне чужда страсть к камням и украшениям. Да, я знаю о камнях многое, но не люблю их на себе. Я ценитель, нежели обладатель. Скорее этот грех во мне лишь в качестве опасения старости, и неверие Шепфе, не упование на его благие намерения.
Вскинутый арбалет и четкий выстрел в мишень, горящую желтым огнём.
И его кивок. Потому что она была права. Мишень едва вспыхнула красным пламенем, подтверждая, что любовь к богатству это не её. Но он затребует все мишени. Она - могла ошибаться, думая что это не её грех. Но адский круг не мог соврать. А потому нужны все восемь выстрелов.
— Дальше, Нимуэ…
— Ну что ж…. их два…. Блуд - цвет страсти…
И выстрел в мишень, горящую красным огнём. И ничего. Мишень не полыхнула.
— Ну и уныние, синее, как смертная тоска…
Снова выстрел, и снова ни намека на адское пламя.
И все-таки она оказалась права. Это не её грехи.
И он разрешил ей выйти из круга. Поднимаясь со своего стула, и направляясь к особняку.
Она замерла. Ей показалось, что только что в этом кругу, она вывернула всю свою душу наизнанку. Вытаскивая на поверхность все самое сокровенное, самое спрятанное. Но видимо в этом и была цель адского круга. Место - для личного покаяния. Место, где ты один на один с собой. Где кроме тебя нет никого. И судить тебя тоже некому. Потому что нет страшнее палача, чем ты сам. Никто тебе не враг, кроме тебя самого. И спасти себя - под силу лишь тебе. Если ты признаешь свой грех. Если ты готов осознать, пропустить, покаяться. И попытаться исправить. Поняв свою неправоту.
Гордыня… Её основной грех… Гордыня, что лечится лишь любовью. Любовь, пламенеющая одинаково, к друзьям и врагам, любовь чистая, братская, дружеская, беспристрастная и оттого радостная. Смирение, просвещение ума и сердца, восхищение и избавление от «сердечной» немоты. Прощение…
И она бросилась ему вдогонку. Почти нагнав его у особняка.
— Самаэль…
Он вздрогнул и остановился, решая для себя, обернуться или нет.
— Самаэль, иногда гордость так слепит глаза, что взгляд не видит ничего, кроме собственной самонадеянности.
Он всё-таки обернулся. Признание? Он меньше всего этого ожидал. Он вообще не думал, что она на такое способна.
— Я не умею и не привыкла просить. И только сейчас я понимаю, что кажется, могла…
Он помолчал несколько секунд. Понимая, что там, в кругу, было лишь начало. Давшее направление мысли, обнажившее проблему. И лишь здесь и сейчас, стоя напротив него - звучало покаяние. Как осознание ошибки, как принятие последствий. Как свершившийся факт.
— Могла, — и он ответил, гася остатки злости. Понимая, что рано или поздно он узнает её тайну. И вот тогда он будет вправе решить окончательно, что с ней делать. А сейчас его выбор был прост: принять её покаяние, или отвергнуть.
— Простите меня…
Она склонила голову. Он зацепился взглядом за её руки, державшие арбалет.
— Арбалет свою миссию выполнил, нужно вернуть оружие на место…
Она вскинула на него удивленный взгляд. Он улыбнулся едва уловимо, одними уголками губ.
— У него есть своя история? - тихо спросила она.
— Пойдёмте, я расскажу…
========== Глава 25. Пещера. ==========
Уютный диван в чёрной гостиной. Нимуэ аккуратно присела на край, Самаэль же спокойно опустился на диван, устраиваясь поудобнее, и разворачиваясь к ней лицом. Арбалет легко скользнул из её рук в его, получая бережное поглаживание приклада и ложа. На столе неуловимо, как всегда из воздуха, — чашка кофе и маленький шарик шоколада, сбоку на блюдце.
— Попробуйте, вам понравится, — ответил он на её молчаливый вопрос в глазах. — Шоколад приятно оттенит легкую горечь напитка.
Она последовала его совету. И действительно, насыщенная сладость шоколада, приятно оттенила горячую горечь кофе, со странным привкусом табака. Но вкус ей нравился, и она с удовольствием сделала еще глоток, немного отпуская себя и опираясь о спинку дивана. Они впервые беседовали один на один вне стен его кабинета в рамках конкурсного дня. И она не могла уловить, принял ли он её покаяние, или же они так и продолжат общение в состоянии холодной войны. Но предложенная история и напиток, все же давали ей надежду, что неприятный инцидент может остаться позади. Конечно, их общение уже не вернется в рамки того что было, но возможно исчезнет натянутость и холодность. Потому что ей нравились их разговоры. Ей нравилась их атмосфера. И ей было жаль, что она сломала все это своими же руками.