Но Мила с гордым видом хранила молчание.
— Ладно, дело твоë. Наверное, у тебя сейчас голова раскалывается, а тут ещё я со своими объяснениями.
Не сказала она ни слова и когда подъехал самоезд. Села в мокром платье, от чего извозчик уже готов был разродиться матерным несогласием. Тут Фринн протянул ему три купюры и примирительно сказал:
— У девушки выдался неудачный вечер. Вы уж извините, если можете.
— Без проблем, — резко подобрел тот.
Фринн повернулся к Миле:
— До встречи. Надеюсь, твоя ночь пройдëт тихо и спокойно.
И закрыл дверь.
Глава 7. Древние
Всю дорогу домой Мила заклинала всевышние силы, чтобы не встретиться с мамой в таком виде. Разодранная одежда, смазанный макияж, причëска, от которой не осталось и следа. Даже извозчик иной раз с любопытством поглядывал на Милу в зеркало заднего вида, что уж говорить про маму. Если она увидит всë это, скандал не избежать.
Наконец самоезд остановился перед воротами, увитыми плющом. Мила вылезла, извинившись напоследок за намоченное сидение.
В доме ещё горели два окна. В гостиной на втором этаже наверняка Макс опять зачитался допоздна, а в столовой на первом, вероятно, мама пила чай с ромашкой перед сном и смотрела очередную серию любимого сериала. Если действовать тихо, то есть надежда остаться незамеченной.
Мила сняла туфли и на цыпочках пересекла освещëнный сад. Затаив дыхание отворила входную дверь и скользнула внутрь. Темнота, хоть глаз выколи. В прихожей не было ни одного окна, а свет из столовой, преодолев гостиную, задевал лишь крохотный треугольник прямо перед лестницей.
Нащупав столик с вазой, что стоял возле двери, Мила отправилась в сложный путь. Двигалась по стеночке, медленно. До лестницы было ууже совсем немного, когда ногой Мила наткнулась на корзинку для тростей и зонтов и с грохотом опрокинула её. Дробь увесистых рукоятей немедленно огласил дом.
Мила сжалась. Теперь еë раскроют. Бежать поздно, да и скорее ноги переломаешь. А мама — это Мила расслышала отчëтливо — отодвинула стул и встала.
— Мила, ты вернулась? — спросила она уже из соседней комнаты. — Почему ты не сказала, куда идëшь? Что за поведение такое безответственное? Я обо всëм узнаю от Нюры. Как это так?
— Прости, мам. Я очень устала. Давай завтра об этом поговорим? — сделала попытку еë остановить Мила.
Но уже было поздно. Наина Вячеславовна вошла в прихожую и щëлкнула выключателем. Секунду смотрела на дочь, пока кровь наливала еë лицо пунцовым гневом.
Высокая, укутанная в тонкий платок поверх домашнего голубого платья, она сложила руки на груди. Узкое светлое лицо, словно написанное острым карандашом. А тëмно-русые волосы собраны в пучок на затылке, из которого торчали две чëрные шпильки.
— Что у тебя за вид, Мила? — прошипела она сдавленно. — Ты где была? Тебя ограбили? Или ещё что-то похуже? Почему же ты молчишь?
— Мам, я устала, — Мила старалась не смотреть на неë. — Всë нормально, правда. Я завтра тебе всë расскажу, а сейчас у меня голова пополам разламывается. Хочу помыться и лечь спать.
— Мила, говори прямо: тебя изнасиловали?
— Ну какие глупости! Пусть только попробовали бы, я бы им показала.
— Что ты им показала бы? И так уже всë напоказ. Платье… Ты голышом бы не так вызывающе выглядела! Я надеюсь, на приëм ты явилась в нормальном виде? Дэв, какой позор! Что теперь о нас в высоком свете будут думать?
— Мама, прошу тебя…
— Кто это с тобой сделал? Я должна знать, кто этот подонок!
— Мама? Я таких слов от тебя никогда не слышала. Успокойся, пожалуйста, — Мила вздохнула, поняв, что придëтся рассказать всë. — Ты ведь знаешь, как плохо я переношу корсет. А тут после приëма отправилась погулять по набережной, в голове помутнело, и я упала в воду. А чтобы меня спасти пришлось распороть и платье, и корсет. Иначе я просто задохнулась бы.
— Очень сомневаюсь, что всë было именно так, — прищурилась мама.
— Клянусь Дэвом!
— Ну, смотри у меня.
— Не волнуйся, мамочка. Это истинная правда. Я пойду сейчас приведу себя в порядок и лягу спать. А завтра уже расскажу, что удалось узнать.
Мила быстрыми шагами взбежала по лестнице, и только на последних ступенях еë остановила мама:
— А как же покушать? Ты не обедала, а на приëме вряд ли кормили чем-то серьëзным. Если ты вообще на приëме была.
— Я там устриц наелась. Очень сытные зверюги, — кинула Мила через плечо и юркнула в свою комнату.
Первым делом она скинула платье и остатки корсета, стянула ещë влажное исподнее, прилипшее к телу. Посмотрела на себя в зеркало, выискивая ссадины. И с жалостью цыкнула, когда заметила царапины на правом боку под рëбрами. Не особо глубокие, но они могли превратиться в шрамы. А на нежной золотистой коже это будет клеймом.