— В точку! И ты орëл. Понял, да?
— Да, профессор. Извините, я понятия не имею, как это вышло.
— Эээ, нет. Всë ты знаешь, да. Всë понимаешь. Только говорить не хочешь. А я хочу говорить то, что ты не хочешь, — Мамаев хитро прищурился, от чего его смуглое морщинистое лицо напомнило восточного торговца. А в колючих чëрных глазах заиграли лукавые искры. — С женщиной у тебя проблема, вот что.
— Ну, можно и так сказать, — тяжко вздохнул Олег и понял, что утаить от профессора ничего не получится. — Мы недавно поссорились немного. Ну, всякое бывало, и ссорились тоже не в первый раз. А тут…
— Изменила, да? Эх, баба! Жëстко с ними надо. Это я тебе говорю, Ирек Мамаев! Три раза женат, и три раза вдовец! Ни одной измены!
— Это вы сами их, что ли, прибили? — широко раскрыл глаза Олег.
А профессор только посмеялся.
— Шутишь, да? Это хорошо. Не я их убил, жизнь их убила, вот как. Но любил я каждую вах, как сильно. Столько детей налюбил, что теперь не знаю, что с ними делать. Дома базар, честное слово. Внуки, там, мои младшие, племянники, племянницы, все там. И все одно и тоже: только проснëшься, сразу «И-и-ирек». А Ирек что, нянька, что ли? Ирек за всеми не уследит, да.
Профессор разошëлся и не заметил, как Олег несколько раз учтиво откашлялся. Мамаев мог говорить о своей семье часами и постоянно вспоминать что-то новое.
— Профессор, я пойду, наверное, — не выдержал наконец Олег.
— Эээ, что ты такой, спешишь всë? Ты старого Ирека слушай, он плохого не посоветует, да. Если женщину не любишь, то и плюнь. Набей мурло той собаке, с которой она шуры-муры делает, и забудь. Но если любишь, то не просто набей собаке мурло, но и женщину свою возьми вот так на руки, да, и носи до конца жизни. Понял?
— Понял… Но ведь она же была с другим. Как мне с этим? Забыть, что ли?
— Один раз, — Мамаев выставил указательный палец, — прости, но не забудь. Второй раз, — добавил средний палец, — не прощай и не забывай. Вырви из сердца и закопай!
— Закопаешь тут. Попробую, конечно… — промямлил Олег.
— Но надо быть уверенным, да. Ты уверен, что она такая-растакая?
— В том-то и дело, что не совсем.
— Как это — не совсем? Одним глазом, что ли, уверен? Или как?
— Я слышал разговор еë подруги.
— Чего? — скривился профессор. — Эээ, что ты! Сплетни насобирал и давай расстраиваться. Не орёл, а пеликан ты, честное слово!
— Вы думаете, это неправда?
— Ничего я не думаю, да! Такие вещи знать надо точно, а то очень нехорошая ситуация может случиться. И сам будешь дурак, и еë дурой сделаешь. Так что иди давай, и не ревнуй из-за чужого языка безмозглого, да.
— Хорошо, — взбодрился Олег. — Спасибо, профессор, вы мне очень помогли.
Он покинул зверинец в приподнятом настроении. Уж если мудрый Ирек Мамаев сказал, что не всë потерянно, значит есть ещё шанс вернуть Милу. И эта надежда была сейчас сродни глотку свежего воздуха.
Лазарет находился в отдельном корпусе недалеко от зверинца. Небольшое простенькое здание, лишь отдалëнно напоминающее архитектуру академии. Бежевые стены, широкое крыльцо с тремя белыми колоннами и покатая черепичная крыша.
Внутри было также скромно. В правом крыле две аудитории для лекции по анатомии и знахарству, в левом — кабинеты доктора Гребника, ветеринара Хомякова и ещё несколько помещений, чьë предназначение знали только работники лазарета и самые частые его гости. Второй этаж делился на палаты для девушек и для юношей.
Где расположили Егора долго искать не пришлось. Единственная палата с открытой дверью, откуда раздавались знакомые голоса, оказалась нужной.
Егора уже окружили друзья и наперебой выспрашивали у доктора Гребника, будет ли тот жить, когда восстановится и насколько всë серьëзно. Доктор отчаянно просил их разойтись и не мешаться, но никто его не слышал.
— Да сколько можно!? — не выдержал он наконец и закричал. — Неделю подождите, и будет ваш Егор снова со зверьми возиться! Пойдите уже прочь и не мешайте, пока я экстракт живицы с мышьяком не перепутал!
На этот раз студенты всë поняли и, недовольно погудев для вида, ушли. Только теперь Олег увидел друга в постели. Бледный, как простыня, на которой лежал, Егор почти не двигался. Оголëнное тело его напоминало один большой синяк, а сломанная левая рука уже скрылась под толстым слоем пахучей жëлтой мази. Чудом уцелевшие очки лежали возле подушки.
Доктор сидел рядом с Егором, расставил на прикроватной тумбочке склянки с бирками и стряпал в кадушке смесь из лекарств. Делал всë на глаз, проверял по запаху и разок подцепил немного мизинцем, чтобы попробовать кончиком языка.