Глава 18. Осколок
В обычный будничный день здание Императорского Совета Искателей ничем не выделялась из череды таких же. Люди пробегали мимо, даже не задерживая взгляд на нëм. А двери долго оставались закрыты, пока из них не выходил какой-нибудь пожилой господин и не отправлялся неспешно к набережной.
Мила, Олег и Инна стояли через дорогу напротив, долго не решаясь войти. Наблюдали за дверями так, словно готовили ограбление.
— Я не была здесь лет пять, — призналась Инна после продолжительного молчания. — В прошлый раз это закончилось скандалом. Там главой совета был надменный старик, который смотрел на меня, как на животное, и мерзко улыбался, будто перед ним племенной танец дождя отплясывают. Князь Рухляев, кажется, его звали.
— Поверь, сейчас там глава не лучше. Вряд ли ты обрадуешься, если мы с ним столкнëмся, — заверила еë Мила.
— Может, пойдëм уже? — нетерпеливо предложил Олег. — Потом поболтаете.
В холле дома совета было ожидаемо немноголюдно. Всего несколько человек, от чего зал казался чересчур большим. В одном углу окошко гардероба, который работал лишь три месяца в году в сезон дождей. С той же стороны в глубине стояло два мягких дивана и четыре кресла. Там расположились несколько искателей и вполголоса что-то обсуждали. С другой стороны находился выставочный зал. Невзрачная двухстворчатая дверь, за которой таились бесценные артефакты империи. Но главное место в холле — всю стену напротив входа — занимала карта мира.
Три крупных материка: Великополье, Меркано и Южанна. И необъятная синева, разделëнная на четыре океана: Бушующий разделял Великополье и Меркано. Ограниченный архипелагами с востока и запада Тарнавский океан был зажат между Великопольем и Южанной. На западе Великополья океан Вентури широким голубым полем разливался на большую часть полушария. Самый маленький океан, Пиргамский, находился между Меркано и Южанной, с одной стороны ограниченный перешееком, а с другой вытянутым рифом с множеством мелких аттолов.
На атласах и глобусах никогда не почувствуешь такого размаха. Карта во всю стену, с подробно нанесëнными на неë островами, реками и горами. И взгляд оторвать от неë — нелëгкое дело. Так весь день и простоишь, гадая, где ещё найдутся новые земли и кем они будут заселены.
Инна единственная осталась к карте равнодушной и, подхватив Милу с Олегом под руки, направилась в выставочный зал.
— Потом насмотритесь, — буркнула она. — Ничего нового там ещё лет двадцать не появится.
Выставочный зал представлял из себя анфиладу квадратных комнат, где в каждой была собрана коллекция артефактов из разных уголков мира. Племена, исчезнувшие цивилизации, природные аномалии. За полтора столетия существования совета экспонатов собралось бесчисленное множество, но здесь выставляли лишь некоторые. Остальные находились в подземном хранилище, и сколько всего их там было — знал, наверное, только глава совета.
Осколок выставлялся в дальней комнате, целиком посвящëнной Сердцу Дэва. На стенах там висели пергаменты и глиняные таблички с мифами на древних языках. Под ними в длинных витринах лежали памятные вещи тех искателей, кто внëс наибольший вклад в поиски. Ещё недавно этот зал считался единственным в доме совета, посвящëнным чему-то несуществующему. Но теперь в центре установили стеклянный цилиндр, где на рубиновом бархате лежал осколок… Должен был лежать. Но подложка оказалась пуста.
— Я так и знала, что это всё враньё! — торжественно объявила Инна, чуть только ступила в зал.
— Куда он делся? — удивился Олег. — Не может быть, что это враньë. Весь город об этом осколке твердит. Не мог Фринн провести всех.
Мила растерянно огляделась и, заметив седовласую смотрительницу, что подглядывала за посетителями из соседнего зала, направилась к ней.
— Простите, мы пришли посмотреть на осколок…
— Да, я вижу, — ответила смотрительница, так напрягая губы, что вокруг них углубилась частая череда морщин.
— Но его нет на месте.
— Спасибо, я знаю.
— За что спасибо? — не поняла Мила.
— За то, что рассказываете мне очевидные вещи, конечно.
— Слушайте, я…
— Слушаю, — перебила смотрительница, кивнув.
— Почему вы так со мной общаетесь? — возмутилась Мила.
— Как вы себя ведëте, так я с вами и общаюсь. Бегаете тут в грязной обуви, кричите, как ненормальные. По какому моральному праву вы так себя ведëте в культурном учреждении?
Мила посмотрела на свои опрятные босоножки кремового цвета и не поняла, почему смотрительница назвала их грязными. Впрочем, говорить об этом она не стала. Раздражать и без того нервного человека себе дороже. Потом не отвяжется.