Даже полвека не прошло с тех пор, как был обнаружен первый кристалл Тарнавы. Тогда это потрясло мир и подстегнуло прогресс до невиданных скоростей. Но имелись и минусы. Редкость кристаллов не позволяла обеспечить энергией всех, потому разница между городами вроде Адамара и провинцией была разительна. Там даже искусственного освещения не было, что уж говорить про видеоигры и социальные сети.
Мила свернула на свою улицу сразу за Эйфинарием. Прошла мимо угловатого, будто собранного из кубов, дома Петра Чупринова. Чудака, каких во всей империи по пальцам пересчитать. Тридцать лет назад он изобрëл самоезды. Почти точные копии двуколки, но вместо лошади Чупринов установил коробку на дополнительных колëсах и засунул туда кристалл. Возможно, всë было немного сложнее, но Милу подробности не интересовали. Да и сам Чупринов быстро продал своë изобретение каретной фабрике. С тех пор самоезды Бамс изменились до неузнаваемости, стали изящными, обтекаемыми и заполонили дороги Адамара, разогнав столичную жизнь. А Чупринов продолжал ломать голову, куда ещё можно воткнуть кристалл.
Дом Милы находился на соседнем участке. Во всëм разнообразии стилей Рижина он казался вычурно обыкновенным. Каменный, двухэтажный, с башней у входа и стеклянной оранжереей сбоку. Во дворе разрастался сад розовых кустов, которые стройными рядами складывались в простенький лабиринт. В центре стояла белая беседка, увитая диким виноградом, где ясным днëм было приятно устроится с книгой. Особенно сейчас, когда цветы ещё не сошли и источали приторно-сладкий аромат.
Мама в этот час наверняка возилась с тропическими растениями у себя в оранжерее. Опасное дело, и если не вовремя отвлечься, то можно и палец потерять. Уж больно хищные твари все эти цветы. Так что тревожить маму Мила не стала. Проскользнула через прихожую к лестнице, поднялась на второй этаж и заперлась в своей спальне.
Большая, добытая с боем во время переезда, комната едва умещала все вещи Милы. В дальней половине стояла просторная кровать, заправленная покрывалом с бахромой. Над ней светлым облаком нависал полупрозрачный балдахин. Возле кровати стоял изящный туалетный столик с овальным зеркалом.
Другую же половину комнаты занимали три гардероба, не закрывающихся от вещей. Юбочки, блузочки, кофточки и жилетики, не говоря уж про платья, число которых давно перевалило за полсотни. Всë это содержать в порядке Мила не могла, как бы не старалась, а в итоге каждый день выслушивала мамины упрëки, мол, спальня превратилась в будуар легкомысленной мещанки.
До приëма оставалось ещё около трёх часов. Совсем немного, чтобы успеть приготовиться. Мила распахнула шкафы и осмотрела их хозяйским взглядом. Потом подошла ближе, стала перебирать.
— Не то. Не то. И это не то, — вытащила бордовое платье, которое без корсета ей было мало. Задумалась, приложила к груди и посмотрелась в зеркало на дверце одного из шкафов. — Ну…
Бархатное, с глубоким декольте по моде позапрошлого года, с кружевами на рукавах и открытыми плечами. Юбка в рюшечках, будто водопадом спадала от пояса.
Мила выбрала ещё три платья и позвала служанку Нюру, чтобы та помогла примерить.
Краснощëкая круглолицая Нюра в строгом чëрном платье с белыми воротником и передником лишь на первый взгляд казалась простушкой. Пусть говорила она неловко, часто запиналась, а рассмешить еë могли даже простые разговоры о мужчинах, Мила любила обсуждать с ней самое сокровенное. Частенько Нюра невзначай подсказывала удачные решения, советовала наряды не хуже журналов мод. К тому же за тот год, что Нюра работала в доме Рябовых, она ни разу не выдала Милу.
Нюра терпеливо завязывала ремешки, оправляла юбки, оценивала. Но когда примерка пошла на четвёртый круг, а к бордовому платью они так и не прикоснулись, Нюра спросила:
— А энто чего? Не по нраву, аль так?
— По нраву, но к нему карсет…
— Корсет, не корсет, но энти оба три не подходют, — уверенно заявила Нюра.
— Почему это? Мне вот это голубое нравится, — пригладила Мила платье, что было сейчас на ней.
Небесно-синее, с широкой юбкой и просторными рукавами, с бантом на груди. Сейчас такие все модницы носили, а Мила ещё никуда в нëм и не выходила. Как его пошили в начале года, так оно в шкафу и висело.
— Как баба на самоваре, ей-богу!
— Ничего ты не понимаешь! — вспыхнула на миг Мила.
— Я, госпожа, может и тëмная баба, но вижу, что это какое-то убожество. А как вижу, так и говорю. А как говорю, так вы не серчайте, госпожа, я ж не смыслю ничего в модах столичных.