— Умыться!
— У меня всего одна дежа в подвале, — хозяин указал рукой на добротную каменную лестницу, ведущую из общего зала вниз.
— Я уступаю даме, — глубоко вздохнул ветровей, проводя ладонью по краю ставшего пятнистым от грязи крыла.
— За даму ответишь, — буркнула я и стала спускаться, прихватив поданную трактирщиком лампу.
В конце сводчатого, подпертого колоннами подвала располагалась комнатка с печкой, в печку был вмазан котел, рядом стояло две бочки — с холодной водой и для купания. Мальчишка-непись огромным ковшом наливал в дежу воду то из бочки, то из котла, сыпал тертое мыло из миски, смешанное с травой. Пахло таволгой и мокрым разогретым деревом. Я прогнала слугу, скинула под ноги доспехи, грязную одежду и с низкой скамеечки забралась в дежу. Вздохнула от наслаждения. Не знаю, как ветровей поместился бы сюда с крыльями: у меня упирались колени, а шею резал жесткий край. Но сама возможность умыться и согреться радовала несказанно.
Я бы проторчала в воде неизвестно сколько времени, заснула бы прямо здесь, если бы не почесуха от комара и не Манул, который спустился узнать, почему я не возвращаюсь. Он вытряхнул мою одежду, стер с брони самые крупные пятна грязи и, старательно опуская глаза, помог мне выбраться из мыльной воды. В рюкзаке у меня лежали запасные штаны с рубахой, подмокшие, но чистые. Пропотевшие тряпки я сгрузила в корыто у печки, решив постирать с утра. Броню и сапоги сгребла в рюкзак и вернулась в общий зал.
— Все, ванна свободна, — сказала я Финисту. И устроилась на его месте у огня. Цедила вино, заедала сухариками, жмурилась на пламя. Манул, приняв кошачью форму, вытянулся на половичке у нас под ногами. Омегад щеткой на длинной ручке вычесывал мусор из колючек Легендарной. Та едва не мурлыкала от удовольствия.
Наше состояние, мирное и полусонное, нарушило явление тощего парня в ржавой кирасе. Из-под кирасы торчали хлопчатые штаны комбинезона.
Незнакомец выглянул из кухни, покосился на трактирщика, кемарящего за стойкой, и на четвереньках продефилировал за нашими спинами. Манул приподнял верхнюю губу и негромко взрыкнул. Бука подтянула к себе рюкзак.
— А я чего? — парень попытался независимо сунуть руки в карманы, но лишь похлопал себя по бедрам.
— Интересно: он непись или чар? — Омегад насупил брови и широченной серой ладонью обхватил рукоять меча.
— Попрошайка, — пискнула Бука. — Знаю я таких. Обнесут гильдейский банк — и поминай как звали.
Оппонент буркнул:
— Много вы понимаете!
Но тут же сменил гнев на милость:
— А вы всегда вдвоем? А почему не поженитесь? От этого плюшек столько! А хотите я вам кольца обручальные продам? Дешево!
— А давай я тебе просто поножи подарю, и ты от нас отстанешь?
— Так не интересно! Я рыцарь знания! Если кому катапульты лечи… чинить — это ко мне. Мины еще делать могу, гранаты, ловушки, механические штучки, даже башенные часы.
— Вот когда у меня будет башня, — произнесла я задумчиво, — тогда и обращайся.
— Никто меня не любит, эх!
Парень ушел, громко хлопнув входной дверью. Трактирщик даже ухом не повел.
— И что это было?
— Шпион, должно быть, — Омегад потянул себя за нос-картофелину. — Вот всегда так: сделают себе чара на вражеской стороне, никогда не прокачают, а после удивляются, что с ними не хотят дела иметь.
— Может, он просто маленький, — Бука поймала паучка и сунула в рот. Я поспешно отвернулась.
— Или ему скучно, — поддержал беседу котик. — Пришел в игру, что делать, не представляет, по квестам бегать надоело, и денег не хватает вечно.
— И в гильду его не берут… — Омегад хмыкнул. — Бедненький он несчастненький башенными часами торгует. И этим, как его, гомонами.
— Гномонами!
Воин отмахнулся.
— Я знаете к каким монстрам с одним ножичком ходил? За день поднял восемь уровней!
— А когда уровни закончатся, что будешь делать?
Омегад со скрипом поскреб темя:
— В инсты крутые буду ходить, в рейды. Или новую игру поищу.