Темнота, боль, временный лагерь.
— Поодиночке не выходим!!! Не выходим!!! — орет Манул, хватает за локти, удерживает разгоряченных бойцов, готовых бежать назад немедленно по воскрешении. Его отталкивают, а я, сообразив в чем дело, начинаю Манулу помогать. Воды бы в ведрах — остудить дурные головы.
— Всем стоять!!! — ору я — той интонацией, которая невольно принуждает слушаться.
— Ганкеры снаружи! — Манул возбужден и зол. — Немного. Но слабых одиночек складируют.
— Ты, ты и ты, — тыкаю я пальцем, на глаз определяя высокоуровневых бойцов, — останетесь стеречь лагерь, чтобы не пожгли.
Они морщатся, но признают силу моих аргументов. Не раз и не два народу придется воскреснуть здесь, чтобы исцелиться.
— Прочие в сник — и за мной!
Слушаются беспрекословно.
Мы крадемся кустами, пытаясь обнаружить прячущегося врага.
Лесовей тронул меня за плечо и развернул лицом к качнувшимся веткам. Напоминая себе героиню из фильма, я рукой махнула направо и налево, приказывая взять в клещи подозрительный куст. Медленно досчитала до десяти, давая бойцам возможность сменить позицию, и встала в рост. «Помидоры» с воплями кинулись на меня.
Поняв, что окружены, двое ожесточенно сопротивлялись, стараясь продать жизнь подороже. Третий, ветровей с желтыми, как у цыпленка, крыльями, кинулся бежать к Алой цитадели. Его сняли выстрелом в спину, и «цыпленок» остался валяться, дожидаясь, что свои придут и поднимут. Труса пару раз пнули сапогами под ребра, и он исчез, телепортируясь в крепость. Вскоре за ним последовали товарищи. Двое наших погибших отресались в лагере. Мы ждали их в кустах, чтобы бежать к Алой вместе. И правильно сделали. Потому что на всех подходах красные резали одиночек. А сцепиться с нами не рискнули.
Наша «башня мага» стала спонтанным местом сбора для уцелевших. Торус тоже был там. Высматривал через арку, как на гребне внешней крепостной стены Алой скачут и орут защитники. В бой на поле их втянуть не удалось. Зачистив подступы, «помидоры» вернулись в крепость.
— Что-то они готовят, — подергал себя за нос Торус. Перекинул свой золотистый плащ через левое плечо. — Эй, народ! У кого-нибудь чар на той стороне есть?
Если здесь кто-то и играл за красных — признаваться почему-то не стали.
— Гляньте! Что-то они через стену вывешивают! — подали голос снизу. Мы прильнули к бойницам. Враги, скучившись на забороле и активно жестикулируя, спускали вниз на веревке что-то светлое. Или кого-то. Нет, все же что-то. Трудно было рассмотреть с такого расстояния, но оно точно висело, как неживое.
— Сгоняйте гляньте, что там! — приказал Торус. И через пару минут, кипя от гнева, перед нами стояли несколько бойцов.
— Цаплю они нашу вывесили! Вверх ногами!!!
— Ах ты! — ноздри Торуса дрогнули. — Выставляй артиллерию!!! — заорал он, свесившись вниз. И сам сбежал туда же, топоча по деревянным ступенькам. — Бьем их! Бьем их все!!!
Армия пришла в движение. Меньше чем за минуту на поле перед Алой в три ряда выстроились боевые машины. И снаряды с грохотом ударили в стену.
— Попробуй ее сбить! — проорала я Роксоле. Та понимающе кивнула. Огненный гарпун взмыл дугой и наконечником срезал одну из веревок. «Помидоры» поспешно втащили цаплю назад. А за ней и смельчаков, что подошли к стене вплотную. Крюками их вздернули наверх и задавили массой, а трупы сбросили со стены. Финист скрипнул зубами.
— Провокация. Держимся здесь, вперед не лезем.
По цепочке передали приказ, и гильдейские, ворча, скучковались вокруг башни. И вовремя. Отряд красных выплеснул из-за угла. Сашка что-то говорил о миллионах игроков, и представление я получила. Не миллионы, но много, очень много в красных табарах бежало по полю, сминая и оттесняя нападавших.