– Что же будет, Илья?
Он не ответил на ее робкий вопрос. Мотнул всклокоченной головой в сторону двери.
– Иди, девочка.
– Куда я пойду? – хрипло спросила она, садясь напротив. – Куда я пойду? И чего теперь боишься? Все равно твоя Настька все знает…
– Что с того? Кроме нее, никто…
– А мне с этого легче, что ли?! Илья! Да что ты молчишь? – вдруг напустилась она на него. – Что ты молчишь, черт проклятый?! Ты взгляни на себя, на кого ты похож! У тебя же скулы торчат, как у покойника! Иди поешь, поспи, напейся намерть… Видеть я тебя такого не могу!
Он поморщился, мотнул головой, словно отгоняя комара, и Маргитка умолкла. Подошла к окну; глядя на поникшие кусты сирени, скомкала в руках занавеску.
– Боишься, Илья? – стоя к нему спиной, спросила она.
– Боюсь.
– Настьки?
– Нет. Что Дашка…
– Не умрет она. Не бойся.
– Кто знает, чайори? Эта лихоманка проклятая… Знаю я, что это такое. Если бы ты понимала…
– Я все понимаю.
– Ничего ты, глупая, не понимаешь.
Снова молчание. По-прежнему глядя на улицу, Маргитка сказала:
– Ко мне человек от Сеньки Паровоза прибегал с утра. Записку принес.
– Не поймали его еще, Паровоза твоего?
– Нет пока, но со дня на день словят… Он в Крым едет, зовет с собой, пишет – ждать не может, обложили… Пишет, что сегодня еще успеваем, что ждет…
– Поезжай.
– Что?..
Маргитка отошла от окна, приблизилась, нагнулась к сидящему Илье. Заглянув прямо в лицо, убедилась: не пьян. Еще не веря, переспросила:
– Мне – уезжать? С Паровозом?
– Поезжай… если хочешь, конечно. – Илья упорно смотрел в пол.
– Илья, но я совсем не хочу… Илья, ты же… мы же с тобой… – Маргитка растерянно прижала ладони к щекам. – Ты же сказал – поедешь со мной в Бессарабию… Ты не думай, я не извергиня какая-нибудь, мы подождем, пока Дашка встанет, даже на свадьбу ее останемся, а потом… Илья, не молчи! Илья, не пугай меня! Илья, скажи мне…
– Прости меня, девочка.
Беззвучно ахнув, Маргитка села на пол у ног Ильи. Он не поднимал глаз. Помолчав с минуту, глухо сказал:
– Помнишь, ты меня все спрашивала, почему моя Настька такая? Борозды эти на лице у нее откуда? Я тебе скажу. Это не я сделал. Я бы себе руки отрубил, если б я. Знаешь, какой Настька была? Такой красоты свет не родил. Лучше всех была, светилась… А борозды… Это она меня спасала. Собой закрыла, понимаешь? Если бы не Настька тогда, я бы уже семнадцать лет в могиле лежал. Ни одна цыганка бы так не сделала, ни одна таборная! Варька не сделала бы, а она… Я ведь дурак был, молодой был, с ума сходил по ней. В табор ее притащил, думал – обвыкнется, будем жить, как другие… А она жила и мучилась. Почему не ушла – сам не пойму до сих пор. Дети… А потом еще и Дашка…
– Что Дашка?
– Дашка ведь ей не дочь.
– Ты рехнулся? – завопила Маргитка. – Она ведь на нее похожа!
– Ничего не похожа. Ты посмотри получше: Настькины – манеры только, а все остальное – мое и той… Была одна гаджи у меня… что теперь говорить. И тогда Настька не ушла. Не знаю почему. Здесь, в Москве, она и с детьми не пропала бы. А сейчас уже что? Сейчас куда мне от нее?
– Илья…
– Молчи. Я не могу. Я от Настьки никуда не пойду. Если только сама выгонит, а я – нет… Не могу. И дети, и старый я уже, и она…
Маргитка вскочила, кинулась к нему, молча, с размаху ударила кулаком в лицо. Илья не почувствовал боли: в ее руке совсем не было силы. Повалившись на пол, Маргитка вцепилась в свои волосы, завыла сквозь стиснутые зубы:
– Сво-о-олочь… Что ж ты… что ж ты молчал, а?! Что ж ты раньше-то молчал? Да еще врал мне, скотина-а-а…
– Раньше я сам не знал, девочка… Прости меня….
– У-у-у, проклятый… – Маргитка сжимала голову руками, по ее лицу, искаженному, с налипшими волосами, бежали слезы. – Чтоб ты подох… Чтоб ты, сволочь, сквозь землю провалился… Чтоб ты в аду сгорел… Как же я жить буду? Как жить? Без тебя – как?!
– Девочка! – Илья вскочил, рывком поднял ее с пола, прижал к себе, и она прильнула к нему, содрогаясь от рыданий. Страшно хотелось завыть и самому, но Илья боялся, что тогда Маргитка точно сойдет с ума, и только шептал, неловко стискивая в руках ее худенькие плечи:
– Девочка… Маленькая… Звездочка моя, цветочек мой… Ну, прости меня… Я тебя люблю… Я тебя так люблю, что лучше бы мне на свет не родиться, лучше бы мне не видеть тебя никогда… Я без тебя… я не знаю как… я… Девочка! – Он сжал в ладонях ее залитое слезами лицо. – Одно слово скажи – брошу все! Все брошу! Клянусь! Поедем куда хочешь!
Маргитка оттолкнула его с такой силой, что Илья чуть не упал. Спиной, не отводя взгляда, начала отступать от него. Уже у двери она повернулась и, коротко всхлипнув, кинулась вон. Илья бросился было следом, но дверь захлопнулась, чуть не ударив его по лицу. С проклятием он сел на пол, сжал голову дрожащими руками. Было тихо. Дождь стучал по крыше. Из угла ехидно смотрел Спас.