– Глупая ты девочка… Что ж ты со мной делаешь?
– Я тебя люблю. – Маргитка повернула к свету лампы заплаканное, казавшееся похудевшим, осунувшееся лицо. – Это правда, Илья. И не глупости, и не дурь. Со мной такого еще в жизни не было.
– Да сколько там жизни твоей… Птенчик желторотый.
– Ты что – не цыган? Маме тоже семнадцать было, когда она к отцу ушла. Полюбила и ушла. И Настьке твоей семнадцать было, когда она за тобой в табор сбежала. Скажешь, обе птенчиками были?
Настя… Илья опустил голову.
– Нехорошо вышло, девочка. У меня жена, дети…
– Да кто их у тебя отбирает? – Пальцы Маргитки вползли в его волосы, и Илья зажмурился. Молодая. Господи, какая же молодая… Горячая, тоненькая… От глаз, от волос этих – голова кругом, и что ты тут поделаешь? – Я к тебе не замуж прошусь. Живи со своей Настькой, черт с тобой. Я тебя все равно любить буду. И ты меня, может быть, полюбишь. А если нет – что ж… Неволить не стану, как…
– Что?
– Ничего.
Лампа на столе замигала и погасла. В кромешной темноте Илья притянул Маргитку к себе, погладил, и она снова вся задрожала, обнимая его. Судорожно зарываясь лицом в рассыпавшиеся, теплые волосы прильнувшей к нему девочки, Илья подумал, что такого с ним не было давно, очень давно. Он и не думал, что когда-нибудь это вернется к нему.
С улицы донеслось дребезжание пролеток, сонные голоса цыган. Маргитка привстала на коленях, на ощупь нашла руку Ильи, прижала его ладонь к своей груди.
– Ну, Илья, все. Не было меня здесь. И сам ты только что из кабака пришел – понимаешь? А если, дай бог, не случится ничего, завтра… – она притянула его к себе, торопливо, взахлеб зашептала на ухо.
Выслушав, Илья усмехнулся:
– Вот чертово отродье… Ладно. Беги скорей.
Маргитка исчезла мгновенно, подхватив с пола свою одежду, – словно и впрямь не было тут ее. Илья встал, взял со стола бутылку, с наслаждением сделал несколько глотков и растянулся на диване, уткнувшись лицом в подушку: пусть думают, что пьян в стельку. Эх, и что за девка Маргитка… Если бы можно было махнуть на все рукой и поверить ей…
Хлопнула дверь, в залу повалили цыгане. Увидев распростертого на диване Илью, они удивленно сгрудились на пороге. Митро потянул носом воздух, вполголоса выругался:
– Ядрена Матрена, и этот туда же… Завтра обоих убью! Настька! Забирать это тело недвижное будешь?
– Да пусть уж тут остается, – расстроенно сказала Настя.
Илья услышал, что жена подходит к дивану, и захрапел во всю мочь. Пусть лучше завтра Митро голову с живого снимет, но только не объясняться сейчас с Настькой! Ей ведь одного взгляда хватит…
– Илья…
Он молчал.
– Кажется, спит. – Настя отошла.
– Вестимо, спит, – услышал Илья насмешливый голос Стешки. – Ну и какой тебе, золотая, с него доход? Одна забота – в кабак да на боковую…
– Замолчи. Пойдемте спать.
Глава 6
Ранний луч солнца пробился в щель между занавесками, прополз по стене, скатерти, половицам, взобрался по одеялу на постель и удобно устроился на носу Ильи. Тот поморщился, сердито заворчал. Лежащая рядом Настя протянула руку, задернула занавеску. Луч обиженно прыгнул обратно на подоконник, замер на роскошном букете темно-красных пионов, с трудом помещавшихся в пузатом горшке. Настя улыбнулась, вспомнив о том, как вчера Илья и дети не могли взять в толк – откуда в запертой комнате сама собой могла появиться охапка цветов? Она, Настя, удивлялась и всплескивала руками вместе с ними, не желая выдавать сына Митро, который рано утром умудрился влезть с этим веником на ветлу под окном и ловко вбросить пионы в открытую створку. Притаившейся за дверцей шкафа Насти Яшка не заметил, а та, стараясь не шевельнуться, улыбалась про себя: зацепила Дашка парня… Где он только сумел отыскать такие пионы? Не иначе, у купца Толоконникова в саду похозяйничал. Хороший сын у Митро. Чем черт не шутит, может, повезет Дашке.
Илья, не открывая глаз, зашарил рядом с собой, сонно позвал: «Настька-а…» – и она дала ему руку. Он тут же успокоился, улыбнулся чему-то и снова захрапел. Настя, едва касаясь, погладила встрепанные черные волосы мужа, вздохнула.
Где это его вчера черти носили? В ресторан со всеми не пошел, хоть и обещал, невесть где болтался вечер и ночь, под глазом синяк… И не пьян был ни капельки, хоть и прикинулся, что в стельку. Сумел бы он, пьяный, проснуться среди ночи, подняться в комнату да к жене под бок влезть, как же… Снова, кажется, начинается, грустно подумала Настя, вытягивая руку из ладони мужа и отодвигаясь на край постели. Снова красавица какая-то зацепила его, будь она неладна. Сорок лет скоро цыгану, вот-вот внуки пойдут, а все не уймется никак.