— В договоре, что ты подписала, как уже говорила Лейла, есть много интересных пунктов, — продолжил он, и его голос был даже не угрожающим, а спокойно-деловым, что пугало еще больше. — И я советую тебе быть послушной девочкой, если не хочешь проблем для своей семьи. Ты же не хочешь, чтобы Руперт и Джудит в тебе разочаровались?
Имена моих родителей в его устах звучали как оскорбление, как грязное вторжение в самое личное. Он показательно погладил меня по щеке, и этот жест — казалось бы, нежный — ощущался как удар. Я дернулась, но отшатнуться не могла — руки все ещё были связаны за спиной.
Отрицательно мотнула головой. Больше всего я не хотела разочаровывать и обременять своих родителей, и эта безысходность, вся эта ситуация меня медленно убивала. Каждый вдох давался с трудом, будто воздух стал густым, липким.
Он протянул договор, держа его передо мной. Улыбка, тронувшая его губы, была чистым проявлением садизма.
— Ах да, у тебя же связаны руки.
В следующий момент в его руке блеснул нож. Лезвие поймало свет, отразило его серебряной вспышкой. Красивое оружие, с рукоятью из темного дерева и гравировкой.
Холодный металл скользнул по моей щеке, не касаясь, но так близко, что я чувствовала холод, исходящий от него.
— Мы же договорились, Селин? — произнес он, и мое имя на его губах прозвучало как заклинание.
В этот момент я поняла с пронзительной ясностью — я отомщу ему. Я найду способ. И я его уничтожу. Возможно, это станет смыслом моей жизни, но я заставлю его заплатить за это унижение.
Но сейчас мне нужно было выжить, накопить силы, дождаться момента. Я медленно кивнула в знак согласия, опуская ресницы, чтобы он не увидел в моих глазах истины.
Он обошел и встал позади меня. Внезапно острая боль пронзила мою руку — лезвие скользнуло по коже. Случайно или намеренно? Я дернулась от неожиданности, и когда веревки упали, увидела свои руки — красные, с глубокими следами, и тонкую линию пореза, по которой медленно стекала темная капля крови.
Он все еще стоял позади, так близко, что я чувствовала его присутствие каждой клеткой тела. Его дыхание обожгло кожу за ухом, когда он прошептал:
— Извини.
Одно слово, произнесенное тоном, в котором не было ни капли сожаления. Я резко обернулась, все еще с кляпом во рту. Наши лица оказались в опасной близости друг от друга. Его глаза потемнели еще больше, зрачки расширились. Мои руки тряслись от гнева, обиды, злости. Я хотела расцарапать его идеальное лицо, стереть эту самодовольную полуулыбку с его губ.
И в этот момент он поднял руку с документом, помахивая им перед моим лицом, словно говоря — помни о последствиях.
Я смотрела на него с ненавистью, которая могла бы воспламенить воздух, между нами. Его лицо оставалось бесстрастным, только в глубине глаз мелькнуло что-то — удовлетворение? Возбуждение от моей беспомощной ярости?
— Повернись, — сказал он тихо, но в его голосе была сталь.
Я нехотя подчинилась. Почувствовала его руки в своих волосах на затылке, его пальцы коснулись кожи головы, вызвав непроизвольную дрожь. Он освободил меня от кляпа. Какое облегчение я испытала в тот момент! Мои губы были онемевшими, саднили. Я вытерла собравшиеся у рта слюни тыльной стороной ладони, чувствуя жгучий стыд и унижение, горящее на моих щеках.
Повернувшись к нему снова, я сжала зубы так сильно, что челюсть заныла. Его взгляд скользнул по моим губам.
— Не заставляй меня надевать его снова, — сказал он, и в его голосе прозвучало обещание.
Я не знала, чего хочу больше: закричать или плюнуть ему в лицо. Но вместо этого я сделала глубокий вдох. Боль от татуировки на руке, напомнила о моем новом статусе. Я опустила взгляд, скрывая в нем огонь, который, я знала, однажды сожжет его дотла.
Глава 5. Клетка
— С этого момента ты живешь здесь, — произнес он тихо, почти безразлично.
— Где, здесь? — вырвалось у меня. Абсурдность ситуации всё ещё не укладывалась в голове.
Тишина. Секунда. Две.
Я не успела увидеть движение. Просто в одно мгновение он стоял ко мне спиной, а в следующее — его рука уже сжимала моё горло, поднимая меня так, что ноги оторвались от пола. Воздух застрял в лёгких. Серые глаза потемнели почти до черноты.
— Я. Что. Говорил. Тебе. О. Правилах? — каждое слово звучало спокойно, чудовищно спокойно. — Ты не разговариваешь, пока я не задал вопрос. Ты не перебиваешь. Ты не спрашиваешь. Ты молчишь, — его пальцы сжались сильнее, и перед глазами поплыли черные пятна. — Я переоценил тебя, раз думал, что ты способна понять элементарное?