Слова барабанами стучали в сознании. Чертовы правила.
Он разжал пальцы так резко, что я не успела сгруппироваться. Колени ударились о паркет. Горло горело огнем, я жадно хватала воздух, словно тонущий. Кожа шеи пылала под моими дрожащими пальцами.
Куда я попала? Господи, пожалуйста, пусть все это окажется кошмаром.
— Твоя комната вон там, — произносит он, кивая в сторону незаметной двери в углу его апартаментов.
Я молча слежу за направлением его взгляда. В голове стучит одна мысль: бежать, бежать как можно дальше. Но куда? Я даже не знаю, где сейчас нахожусь.
— Твои вещи скоро принесут, — говорит он так обыденно, словно мы просто соседи по комнате. — А пока… ты свободна.
От его слов хочется истерически рассмеяться. Свободна? Когда на руке выжжена его метка, а вокруг шеи всё ещё ощущается призрак его пальцев?
Собираю с пола остатки моих вещей, подбираю договор. Бумага кажется тяжелой, словно гранитная глыба. Под его взглядом я неловко поднимаюсь и, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства, иду к указанной двери.
Каждый шаг даётся с трудом. Колени дрожат. Я чувствую его взгляд, прожигающий спину, и инстинктивно ссутулюсь, пытаясь стать меньше, незаметнее.
Дверь открывается с жалобным скрипом, и я застываю на пороге. То, что предстаёт перед моими глазами, выбивает последний воздух из лёгких.
Кладовка. Он поселил меня в чёртовой кладовке.
Крошечное помещение с тусклым окном под потолком — слишком маленьким, чтобы через него мог пролезть даже ребёнок. Кровать, едва вмещающая моё тело, с матрасом, покрытым желтоватыми пятнами. Один шкаф, покосившийся набок. Стены покрыты облупившейся краской, пол покрыт пылью, в углах — паутина.
Закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной, съезжая вниз, пока не оказываюсь на полу. Прижимаю колени к груди, словно это может защитить меня.
«Ты подписала контракт, Селин. Ты сама виновата».
В груди разрастается тяжесть. Я знаю, что если позволю слезам пролиться, то уже не смогу остановиться. Поэтому просто сижу, глядя в никуда, стискивая зубы так, что челюсть начинает болеть.
Рука пульсирует болью. Опускаю взгляд на свежую татуировку — чёрные буквы на воспалённой коже. Нужно обработать её. Нужно оценить ситуацию. Нужно… выжить.
С трудом поднимаюсь и начинаю исследовать свою «комнату». За шкафом обнаруживается ещё одна дверь. Толкаю её — ванная. Если так можно назвать крошечное пространство с дырявой душевой лейкой, крохотной раковиной и унитазом, который видел лучшие дни.
Но сейчас даже это кажется благословением. В шкафу нахожу одно полотенце. Оно чистое, и этот факт вызывает у меня неуместную благодарность. Как быстро опускается планка, когда тебя лишают всего.
Ванная не запирается. Конечно. Почему бы и нет? Он ясно дал понять, что я принадлежу ему. Зачем давать собственности право на приватность?
Прислушиваюсь. За дверью — тишина. Он там? Ждёт? Я задерживаю дыхание, считаю до десяти. Затем осторожно включаю воду.
Стою под струями тёплой воды, смотрю, как розоватые потёки смываются в сток. Кровь с руки. Следы его прикосновений. И только тогда позволяю себе разрушиться.
Слёзы беззвучно катятся по щекам, смешиваясь с водой. Тело сотрясается от рыданий, которые я задушила внутри. Колени подкашиваются, и я медленно сползаю вниз, сидя под душем, обхватив себя руками.
«Мама, папа… что вы бы сделали, если бы узнали, куда я попала? Простите меня. Я хотела вам помочь».
Не знаю, как долго я так сидела. Вода начала остывать, когда я наконец выбралась из душа, завернувшись в полотенце. Перед запотевшим зеркалом протираю стекло и вижу незнакомку. Опухшее лицо, красные глаза. Синеющие отметины на шее — следы его пальцев. Мокрые волосы спутаны — у меня нет ни расчёски, ни шампуня.
Кое-как пальцами распутываю узлы в волосах. Возвращаюсь в комнату и натягиваю белье, которое было на мне. Других вещей всё равно нет.
Постельное бельё оказывается неожиданно чистым. Расстилаю его на кровати. Каждое движение — как во сне. Нереальное. Чужое.
Опускаюсь на кровать и разворачиваю договор, который всё ещё держу в руках. Буквы расплываются перед глазами от усталости, но я заставляю себя читать.
Я проснулась резко, словно от толчка в грудь. Сердце отчаянно билось о рёбра, и мне понадобилось несколько мучительных секунд, чтобы осознать, где нахожусь. Договор, проклятая стопка бумаг, лежал рядом на кровати — мятый, с загнутыми углами после моего беспокойного сна.
Мои пальцы коснулись страницы, где вчера я случайно оставила чернильную полосу. Вот она, на своём месте. Это действительно тот самый документ. Не подделка. Не кошмар. Моя подпись на каждой странице, как клеймо, как приговор.