Глава 8. Чужая
Кайден волок меня по коридору, сжимая затылок с такой силой, словно собирался раздавить череп. Каждый шаг отдавался болью, пальцы впивались в кожу головы, заставляя слезы подступать к глазам. Но я не позволяла им пролиться. Только не перед ним.
Звуки избиения Джаспера стихали за спиной. Эхо его боли преследовало меня, напоминая, что я ничего не могла сделать.
Кайден резко свернул и дернул ручку одной из множества дверей. Темное пространство пустой аудитории распахнулось перед нами, и он буквально зашвырнул меня внутрь. Я споткнулась, едва удержав равновесие, когда за спиной раздался щелчок замка.
По позвоночнику пробежал холодок. Мы были одни. Абсолютно одни.
— Что… — начала я, но не успела закончить.
Кайден преодолел расстояние, между нами, в три шага. Его ладонь с силой впечаталась в стену рядом с моим лицом, заставив вжаться в холодный бетон. Другой рукой он грубо схватил меня за подбородок, сжимая щеки так, что губы непроизвольно приоткрылись.
— Совсем страх потеряла? — прошипел он, наклоняясь так близко, что его дыхание обжигало мою кожу. — Забыла, зачем ты здесь? Забыла, кому ты принадлежишь?
Серые глаза потемнели почти до черноты. В них клубилась ярость, от которой меня бросило в дрожь. Пальцы на моем лице сжались еще сильнее, обещая синяки.
— Я не… я не понимаю, что… — слова давались с трудом из-за его хватки.
— Заткнись, — его голос стал опасно тихим. — Ты здесь только в качестве удовлетворения моих желаний и потребностей, и уж точно у тебя нет прав перечить или кидаться на одного из НАС. За каждой твоей ошибкой и непослушанием будет следовать наказание. К которому мы приступим прямо сейчас.
Он отступил на шаг, не сводя с меня взгляда. Я замерла, загнанно дыша, наблюдая, как его длинные пальцы скользят к шее, резко ослабляя завязанный галстук.
— Руки, — сказал он, стягивая полоску темного шелка.
Я не двигалась, парализованная страхом.
— Руки, — повторил он, тише и жестче, так, что внутри все сжалось.
Дрожащими пальцами я протянула ему руки. Ладони вспотели, пульс отбивал безумный ритм где-то в горле. Хотелось умолять, извиняться, кричать, но я не могла произнести ни звука.
Галстук обвился вокруг моих запястий — шелк скользил по коже, пока он затягивал узел с холодной методичностью. Слишком туго, но я не посмела пожаловаться.
Кайден схватил меня за плечи, отрывая от стены. Его сила поражала — он двигал меня, как куклу, без видимых усилий. Мы прошли несколько шагов, и я увидела широкую учительскую парту, стоявшую на возвышении. Осознание пришло за мгновение до того, как он надавил на мою спину, вынуждая нагнуться животом на прохладную поверхность.
— Кайден, пожалуйста, — сорвалось с губ прежде, чем я успела себя остановить.
Его ладонь легла между лопаток, прижимая меня к парте с силой, не оставляющей шансов на сопротивление. Прохлада дерева проникала сквозь тонкую ткань рубашки. Я почувствовала движение воздуха по бедрам, когда подол юбки задрался.
Звук расстегивающегося ремня разрезал тишину аудитории. Громкий. Отчетливый. Предвещающий.
Горячая слеза унижения скатилась по щеке, когда Кайден задрал мою форменную юбку, забрасывая ткань мне на поясницу. Холодный воздух коснулся обнаженной кожи бедер. Желудок скрутило от осознания собственной беспомощности. Он мог сделать со мной всё, что угодно, и никто бы и слова не сказал.
Я дернулась в отчаянной попытке вырваться, но его рука вжала меня в парту с новой силой.
— Не двигайся, — прозвучало как приговор.
Свист рассек воздух за мгновение до того, как ремень обжег кожу. Удар пришелся на середину ягодиц — резкий, обжигающий. Боль вспыхнула с такой яростью, что из груди вырвался короткий крик.
— Закрой. Свой. Рот, — каждое слово Кайден произносил отдельно, словно вбивая в меня. — Ни звука.
Его пальцы запутались в моих волосах, резко оттягивая голову назад. Я закусила губу до крови, когда второй удар лег поперек первого — еще сильнее, еще больнее.
Третий.
Четвертый.
Я потеряла счет. Боль затопила сознание, смешиваясь с унижением, страхом и — я ненавидела себя за это — странным, извращенным ощущением, которое поднималось откуда-то из глубины.
Ремень жалил кожу снова и снова. Кайден наказывал меня методично, его дыхание оставалось ровным, только иногда становилось чуть глубже.
Мои колени дрожали. Я прикусывала губу до крови, сдерживая всхлипы. По лицу текли слезы — бесшумные, горькие. Боль пульсировала, разливаясь теплом по всему телу.
Когда последний удар обжег мою кожу, тишина в аудитории стала оглушительной. Только наше дыхание — мое рваное, его — глубокое и контролируемое.