Я услышала, как он застегивает ремень. Почувствовала, как его пальцы медленно проводят по горячей коже там, где только что лежали удары. Прикосновение обожгло сильнее, чем сам ремень.
— Теперь… ты помнишь, кому принадлежишь? — его голос звучал хрипло.
Я кивнула, не в силах говорить.
Кайден наклонился, его губы оказались у самого моего уха:
— Скажи это, Селин. Скажи, кто твой хозяин.
Я сглотнула. Во рту пересохло, губы дрожали.
— Ты, — едва слышно прошептала я.
— Громче, — его пальцы скользнули вверх по моему бедру, посылая странную волну дрожи. — Кто твой хозяин, Селин?
— Ты, — выдохнула я громче. — Ты мой хозяин, Кайден.
Слово «хозяин» повисло в воздухе, как ядовитый дым. Каждая клетка тела кричала, что это неправда, я не принадлежу ему, но язык уже предал, выдав это признание.
Он резко выпрямился, отстраняясь. Холод вернулся к моей коже, заставляя осознать, насколько горячим было его прикосновение.
— Приведи себя в порядок, — его голос снова стал ледяным. — И, если я снова увижу тебя рядом с этим выродком или кем-то из вашей компании… — он не закончил фразу, но и не нужно было.
Когда за ним захлопнулась дверь, я медленно выпрямилась, морщась от боли. Руки все еще были связаны его галстуком. С третьей попытки мне удалось развязать узел дрожащими пальцами. Я опустила юбку, пытаясь привести дыхание в норму. Внутри бушевал ураган эмоций — ненависть к Кайдену, к себе, к системе, что позволила этому произойти.
Но самым страшным было осознание, что где-то глубоко внутри, в темных уголках души, я чувствовала что-то еще. Что-то неправильное и пугающее.
Мысли о Джаспере не давали мне покоя. Его пустое место рядом со мной на последней лекции кричало громче любых слов. Карандаш в моей руке дрожал, оставляя на бумаге рваные штрихи. Что с ним сделал Тайрон? Где сейчас Бетани?
Почему Флойд растворился после сегодняшней ночи, словно призрак?
Странная, почти кощунственная мысль прокралась в сознание — с Кайденом мне, возможно, повезло? Горький смешок застрял в горле. Повезло. Какое извращенное понятие удачи. Но он хотя бы не унижал меня публично. И сегодня утром, когда Шарлотта влепила мне пощечину, Кайден все же отреагировал. Пусть не ради меня, а своего эго, но все же.
После лекции я проскользнула в женский туалет. Прохладная вода на руке приносила небольшое облегчение воспаленной коже вокруг татуировки. Я не сразу заметила, что больше не одна.
Дверь открылась, впуская троих девушек. Они остановились у дальней стены, доставая тонкие сигареты и перешептываясь.
— Так значит это ты? Собственность Кайдена? — произнесла высокая блондинка с холодными голубыми глазами и идеально выпрямленными волосами. Её тон балансировал между любопытством и презрением.
Я медленно повернулась, чувствуя, как вода стекает по моим пальцам. Инстинктивно я прикрыла кисть руки, хотя все они, конечно, уже видели метку.
— У меня есть имя, — услышала я собственный голос, тихий, но твердый. — Селин.
Девушка слева от блондинки — миниатюрная брюнетка с идеальным французским маникюром и изумрудными тенями на веках — хмыкнула.
— Господи, она еще и гавкает. Ты выбрала не того хозяина, для своего бунта, — её тонкие губы растянулись в ухмылке. — Кайден не из тех, кто любит строптивых сук.
Третья девушка — рыжеволосая, с россыпью веснушек и неожиданно жестким взглядом — подошла ближе, демонстративно морща нос.
— Здесь воняет нищетой. Аманда, ты не слышала? Сегодня в академии «санитарный день» для «нечистых».
Блондинка — видимо, Аманда — медленно кивнула, не сводя с меня глаз.
— Точно. Думаю, Кайдену будет стыдно, что его собаку не выкупали.
Они двинулись ко мне слаженно, как стая хищников. Я отступила к стене, чувствуя, как учащается пульс. Инстинкт самосохранения кричал во мне, заставляя тело напрягаться, готовиться к бою.
— Не прикасайтесь ко мне, — мой голос звучал ниже, чем обычно.
Рыжая хихикнула.
— Она думает, что у нее есть выбор, — её рука метнулась вперед, хватая меня за запястье именно там, где кожа была особенно чувствительной от свежей татуировки.
Боль от прикосновения к воспаленным краям метки вспыхнула мгновенно. Я дернулась, но хватка оказалась железной.
Они потащили меня к боковой двери, которую я раньше не замечала — вход в душевую комнату. Мраморный пол, хромированные краны, стерильная белизна кафеля. И никого, кто мог бы услышать.