Повернув голову, я увидела свой старенький смартфон, мирно лежащий на комоде. Дрожащей рукой я потянулась к горлу, будто там застрял ком.
Как? Почему он здесь?
Кайден поймал мой взгляд. На его лице промелькнула тень улыбки, больше напоминающая оскал.
— Возьми трубку, — его голос, низкий и спокойный, прозвучал как гром среди тишины.
По позвоночнику пробежал холодок. Это ловушка. Капкан, в который я сама иду. Но я не могла отказаться — это был его приказ.
Я медленно подошла к комоду, глядя на телефон так, словно это была змея, готовая укусить. На дисплее мигало имя: “Мама”. Сердце сжалось от предчувствия. Мурашки побежали по рукам, когда я взяла телефон. Пальцы стали ледяными.
— Алло? — мой голос дрогнул, выдавая страх.
— Селин! Наконец-то! — голос мамы, тревожный, почти на грани истерики, ударил меня под дых. — Что случилось? Что происходит?
Я непонимающе нахмурилась, чувствуя, как по телу разливается жар паники.
— Мама, о чём ты?
— Что произошло в академии? — в её голосе звенели слёзы. — Нам только что звонили… Сказали, что отзывают твою стипендию, все выплаты. Что ты нарушила какие-то правила!
Моё сердце остановилось. Буквально остановилось на долю секунды, а потом забилось вдвое быстрее. Взглядом я нашла Кайдена. Он наблюдал за мной, не шевелясь, но в его глазах плясало что-то темное, почти дьявольское.
Вот оно. Вот его наказание. Он бил не по телу — он бил по самому больному.
— Нет, мама, в академии всё хорошо, — я пыталась говорить уверенно, но голос предательски дрожал. — Это какая-то ошибка.
— Селин, они говорят, что нам придется вернуть все деньги! — её голос сорвался на всхлип. — А их уже нет… Мы всё отдали за долги. Отец уже едет домой с работы, он совсем не в себе. Что произошло?..
Холодный ужас разливался по моим венам, замораживая кровь. Ноги стали ватными.
— Мама, послушай, — я старалась, чтобы мой голос звучал твёрдо, хотя внутри всё сжималось. — Это недоразумение. Я всё выясню и перезвоню. Клянусь, всё будет хорошо.
— Селин, расскажи, что…
— Пожалуйста, успокой папу. Я разберусь, — обещала я, хотя понятия не имела, как сдержу это обещание.
Сбросив звонок, я заставила себя повернуться к Кайдену. В горле пересохло, руки дрожали так, что я едва не уронила телефон. Его лицо оставалось непроницаемым, но в уголке губ притаилась жестокая ухмылка.
Он знал. Всё это время он знал, куда бить. Не ремнём по коже — по тому, что действительно важно.
— Всё хорошо? — спросил он обманчиво мягко, словно и правда заботился о моём состоянии.
Этот вопрос дал мне право говорить, и слова вырвались сами собой:
— Пожалуйста, — выдохнула я, не узнавая свой голос. — Я всё поняла. Отзови решение.
Кайден слегка наклонил голову, изучая меня.
— Уверена, что усвоила урок? — его голос звучал почти ласково, но в этой ласке скрывалось больше угрозы, чем в открытой агрессии. — Или, может быть, ты просто пытаешься меня обмануть? Снова.
— Нет! — воскликнула я, делая невольный шаг вперёд. — Я всё поняла. Я никогда больше…
— Никогда больше не станешь искать информацию о моей семье? — перебил он, и каждое слово падало, как камень. — Никогда больше не станешь лезть туда, куда тебя не просили?
— Никогда, — прошептала я.
Кайден помолчал, словно взвешивая мои слова. Его пальцы лениво постукивали по подлокотнику кресла. Каждый удар отдавался во мне волной паники.
— Подойди ко мне, — наконец произнёс он.
Глава 15. Точка невозврата
Я сделала шаг. Потом еще один. Мои ноги были ватными, непослушными, будто кто-то налил свинца в самые кости.
Расстояние между нами растворилось за один вздох. Я даже не успела моргнуть, как его ладонь обхватила мою шею — не грубо, но без права на отступление. Хватка была холодной и абсолютной. Он притянул меня, и я уперлась руками в кресло по обе стороны от его головы. Давление на горло усилилось ровно настолько, чтобы в горле запершило, а дыхание стало коротким, рваным.
— Последний шанс, — его голос был низким, бархатным, словно касался меня изнутри. — Ты будешь хорошей девочкой. Ты перестанешь разочаровывать меня. И выбрось из своей прелестной головки мысль, что у тебя есть билет на выход. Этот год… он мой. Я возьму всё, что причитается. До последней капли.
От его слов по спине пробежали ледяные мурашки, но странным образом внутри не поднялось ни капли протеста. Только тяжелая, почти апатичная покорность.