Стыд был уже не важен. Важно было другое. Если я сделаю это сейчас, точки возврата не будет. Это будет ключ, который он повернёт, отпирающий всё. Он будет владеть не только моим телом, которое уже предательски отзывалось дрожью на его прикосновения. Он будет владеть и моей головой, моей волей. Мой мозг ещё как-то думал, цеплялся за логику. Сердце… Сердце я пока оставляла себе. Так я думала.
Он видел мою неподвижность, борьбу на моём лице. Его взгляд стал тяжелее, интенсивнее.
— Селин, — произнёс он, и в этом одном слове было всё: предупреждение, обещание, холодная сталь.
Я собрала всё, что оставалось от моего духа. Весь страх, всё любопытство, всю ту тёмную, влажную дрожь в самом низу живота. И сделала шаг, которого не ожидала от себя.
Я наклонилась. Мир сузился до него, до этого запаха, до исходящего жара. Я коснулась губами гладкой, влажной головки. Кожа была на удивление нежной, горячей. Кончик языка, почти сам по себе, скользнул по чувствительной прорези, собирая каплю влаги. Солоноватый. Интимный. Его вкус.
— Да… вот так, — его голос прозвучал как грубый шёпот одобрения.
Его пальцы вплелись в мои волосы у висков, нежно, почти ласково. Я успела сделать один неуверенный глоток воздуха, один миг тишины.
Затем ладонь на затылке надавила — твёрдо, не оставляя выбора. Он вошёл в меня ртом не постепенно, а решительно, глубоко, заполняя собой всё пространство, оттесняя последние остатки мысли. И мир взорвался тишиной, полной только этого ощущения, его стонов где-то далеко-далеко, и бешеного стука моего собственного сердца, которое, как я теперь понимала, уже давно перестало быть только моим.
Глава 16. В темноте
Я стояла перед зеркалом, всматриваясь в собственное отражение, пытаясь найти в нём себя прежнюю. Знакомые черты лица — те же длинные светлые волосы, та же светлая кожа и голубые глаза. Но что-то неуловимо изменилось. Глаза потускнели, щёки впали, а внутри… внутри открылась пустота, которая, казалось, поглощала меня изнутри.
Я не узнавала себя. И дело было не только во внешности.
Образы вчерашнего вечера с Кайденом вспыхнули в сознании — жар прилил к щекам, и я отвела взгляд от зеркала. Стыд и странное, непривычное возбуждение смешались в тугой узел внизу живота. Я была унижена и одновременно… нет, я не хотела признаваться даже себе, что где-то глубоко внутри меня зародилось что-то ещё. Что-то тёмное и жаркое, что пугало меня больше, чем всё происходящее.
Может, терпеть один год — не так уж и долго? Я отчаянно пыталась убедить себя, глядя на своё отражение. Просто пережить. Перетерпеть. А потом, когда родителям больше не будет грозить долг, а мне — отсутствие будущего, я уеду. Далеко. Навсегда.
Я сжала в кулаки холодные пальцы, впиваясь ногтями в ладони. Этой боли было недостаточно, чтобы заглушить ту, что разъедала душу.
Двери аудитории были распахнуты настежь. Я проскользнула внутрь и, как обычно, заняла место в последнем ряду. Мистер Вэнс уже был там — молодой по сравнению с другими преподавателями, лет тридцати пяти, не больше. Его вьющиеся светлые волосы, падающие на лоб, и очки в тонкой оправе придавали ему вид задумчивого интеллектуала. Но голос… его голос, глубокий и тёплый, казалось, обволакивал аудиторию, проникая прямо в сердце.
— Сегодня мы говорим о гордости в литературе, — произнёс он, медленно прохаживаясь между рядами. — О том хрупком равновесии между достоинством и высокомерием, между самоуважением и ослеплением.
Я слушала, склонившись над тетрадью, как студенты один за другим читали отрывки из произведений. Их голоса сливались в монотонный гул, пока не прозвучало моё имя.
— Селин Ровен, — голос мистера Вэнса прорезал мой кокон отрешённости. — Прочитайте, пожалуйста, отрывок из «Короны из шипов».
Я вздрогнула, подняв голову. Взгляды студентов обратились ко мне, и я почувствовала, как горит кожа под их пристальным вниманием. Кто-то из первых рядов — кажется, один из друзей Рафаэля — обернулся и с усмешкой произнёс.
— Гордость не для тех, кто на коленях.
Смешки рассыпались по аудитории, словно разбитое стекло. Я сжалась, готовая исчезнуть, раствориться, но голос мистера Вэнса прозвучал неожиданно твёрдо:
— Иногда те, кто служит, мистер Аллен, делают это с большей гордостью и достоинством, чем те, кто командует, — он на мгновение задержал взгляд на лице парня, достаточно, чтобы тот отвернулся. — Селин, пожалуйста, мы ждём.