Кайден небрежно смахнул несуществующую пыль с кроссовка.
— Она стоит там, где я сказал.
Три слова, ровные и сухие. Но за ними — тёмный подтекст, от которого что-то внутри меня сжалось.
Тайрон закинул ракетку на плечо. Его улыбка обнажила идеально ровные зубы — оскал хищника перед атакой:
— Скучно просто стоять, — его взгляд скользнул по мне, задерживаясь на изгибе шеи. — Давайте оживим игру.
По моему позвоночнику пробежал холод. Что-то в его тоне, в блеске глаз заставило внутренности сжаться.
— Что предлагаешь? — Шарлотта подошла ближе, движением кошки оправляя юбку.
— Знаю, — голос Тайрона повис в воздухе. — Проигравшая пара отдает своего слугу выигравшей паре на неделю. Для личного обслуживания. — Его глаза блеснули. — Без ограничений по времени. Днем или ночью.
Время остановилось. Моё сердце ударилось о рёбра раз, второй, третий, а потом замерло где-то в горле, перекрывая кислород.
Для Тайрона это была дикая, похабная, но очевидно возбуждающая идея. Для меня — приговор.
Шарлотта рассмеялась.
— Интересно, что будет входить в это… обслуживание? Подача завтрака в постель или нечто более… развлекательное?
Она посмотрела на Кайдена из-под ресниц — не просто кокетливо, а испытующе. Проверяла его. Или нас?
Кайден молчал. Его лицо превратилось в каменную маску — идеально вырезанную, лишенную всякого выражения. Я, стоящая в трех метрах, видела, как пульсировала жилка на его виске, как сжимались пальцы на ракетке. Он смотрел не на Тайрона, а куда-то в пространство перед собой.
Внутри всё похолодело и задрожало мелкой, предательской дрожью. Инстинкт кричал то, о чём мозг отказывался даже думать.
Кайден думал. Идея Тайрона ему не просто не нравилась. Она вызывала в нем нечто темное, скрытое под слоями контроля.
— Давайте спросим, что думает сама… ставка, — Рафаэль подлил масла в огонь, поворачиваясь ко мне. Его улыбка обнажила острые клыки хищника. — Готова недельку пожить у нас, сладкая? У нас весело, — он подмигнул. — И кровати мягче.
Лёгкие будто сжались, отказываясь дышать. Пот скользнул по ладоням, стекал между пальцами, судорожно сжимающими бутылку. Горячая волна тошноты поднялась к горлу. Я не была настолько наивной, чтобы не понять, что скрывалось за его словами. Я посмотрела на Кайдена — с мольбой о помощи.
Не отдавай меня им. Пожалуйста.
Молчание растянулось. Секунда. Две. Три.
Когда Кайден заговорил, его голос прозвучал как тихий удар металла о камень — безэмоционально, ровно. Но под этим звуком скрывались глубокие, темные ноты, от которых в груди стал подниматься ледяной страх.
— Слишком низкая ставка, — его глаза остановились на Тайроне. — Вы уже проигрываете. Зачем мне нужен ваш… хлам?
Он кивнул в сторону слуг Тайрона и Рафаэля — Джаспера и Бетани, стоявших с опущенными головами, словно сломанные куклы.
Что-то внутри меня дрогнуло в странной благодарности. Кайден не просто защищал свою собственность — он отказывался даже рассматривать возможность, что я могу оказаться в руках других. Это не должно было вызывать тепло внутри, но оно разлилось предательской волной.
Тайрон не сдавался. Его улыбка стала шире, глаза сузились:
— Ты случайно не боишься проиграть свою игрушку, Вайкрофт? — он сделал паузу, облизнул губы. — Понимаю. Ходят слухи, что эта малышка у тебя на особом счету. Может, она уже… не совсем и подчиненная?
Я ощутила, как пламя заливает лицо — до самых корней волос. Шарлотта наблюдала за Кайденом с холодной сосредоточенностью хищницы, улавливая каждое движение, каждую тень эмоции.
Кайден сделал шаг вперёд — всего один. Но воздух в тот же миг уплотнился, будто стал вязким. Звуки исчезли. Даже птицы притихли.
— Играем дальше без ставок, — каждое слово падало, как камень в глубокую воду.
Я видела, как Тайрон побледнел — ухмылка исчезла, губы сжались в тонкую линию. В его взгляде мелькнула тень недовольства, но он не стал спорить. Челюсть напряглась, будто он сдерживал слова. Между ним и Кайденом повисло молчание — густое, насыщенное смыслом, понятным только им двоим.
Рафаэль поднял руки в примирительном жесте:
— Ладно, ладно! — его голос звучал фальшиво бодро. — Продолжаем играть.
Игра возобновилась, но напряжение не исчезло — оно стало плотнее, осязаемее. Каждый удар ракеткой теперь нёс в себе ярость, каждый выпад был личным.
Мысли беспорядочно носились в моей голове. Кайден только что публично, пусть и тонко, вступился за меня. Он отказался даже рассматривать возможность, что я могу принадлежать кому-то другому. Это должно было пугать, но вызывало внутри странное, извращенное облегчение.