Шарлотта бросала на меня изучающие взгляды — внимательные, оценивающие, будто пыталась увидеть сквозь кожу, что в мне такого, чего нет в других. Её прекрасное лицо оставалось безмятежным, но в глазах разгоралось что-то холодное и расчетливое.
А в глазах Тайрона я увидела другое — обещание. Тёмное, мрачное обещание, адресованное лично мне.
Мяч летал над кортом с нарастающей скоростью и яростью. Борьба становилась всё ожесточеннее. Каждый удар — выверенный, сильный, почти личный.
Внезапно мяч полетел прямо в мою сторону — слишком быстро, чтобы быть случайностью. Я вскинула руки инстинктивно, но недостаточно быстро.
Рука Кайдена возникла в воздухе, перехватив мяч за долю секунды до того, как он врезался в мое лицо. Его тело оказалось так близко, что я почувствовала жар его кожи, услышала его дыхание — ровное, контролируемое, но с чем-то тёмным, бушующим под поверхностью.
Его пальцы сжали мяч так, что костяшки побелели.
— Тайрон, — всего одно слово. Имя. Но произнесено оно было с такой холодной яростью, что даже воздух будто застыл.
— Неудачный удар, — усмехнулся Тайрон, но его улыбка не коснулась глаз. — Ты слишком печешься о своей прислуге, Вайкрофт. Это… трогательно.
Кайден повернул голову, и его глаза встретились с моими.
— Игра окончена, — объявил он ровным голосом, бросая мяч Тайрону. — Мы выиграли.
— Ещё не все очки разыграны, — начал возражать Рафаэль.
— Игра окончена, — повторил Кайден, и в этих трёх словах прозвучала такая абсолютная власть, что никто не посмел возразить.
Он повернулся ко мне.
— Идём, — короткий приказ, который я восприняла почти с благодарностью.
Только когда мы удалились от кортов, я осознала, что всё это время практически не дышала. Воздух ворвался в лёгкие болезненным рывком, заставив меня пошатнуться.
Кайден поймал меня за локоть. Его пальцы обжигали кожу даже сквозь ткань.
Наши взгляды встретились — и в этот миг что-то сдвинулось, почти неуловимо, но ощутимо. Как щелчок внутри — осознание: он не просто защищал то, что считал своим.
Он защищал меня.
Глава 18. Изнутри
Дверь закрылась с тихим, но безжалостным щелчком, будто взведённый курок. В комнате Кайдена воздух не просто стоял — он давил, густой и наэлектризованный, каждый глоток обжигал лёгкие. Я замерла, спиной чувствуя шершавую древесину двери, единственную твёрдую точку в этом сгустившемся мире.
Он швырнул спортивную сумку. Она врезалась в стену с глухим стоном, заставив меня вздрогнуть — не от звука, а от той силы, что стояла за этим жестом. Каждое его движение было отточенным взмахом клинка: резким, красивым и смертельно опасным. Потом он схватил полу футболки и стянул её через голову одним непрерывным движением.
Мир сузился до точки.
До его тела.
Это не было просто красиво. Это было… абсолютно. Литые мышцы, высеченные не для выставки, а для боя, напрягались под бледной кожей. Каждый рельеф пресса, каждая вена на предплечьях дышали грубой, животной силой. Свет от лампы отбрасывал резкие тени в углублениях между мускулами, играл на влажной от пота коже. Во мне что-то оборвалось и полетело вниз, горячее и тяжёлое. Кровь ударила в виски, густая и медленная, а внизу живота зажглась тупая, настойчивая пульсация. Я не дышала. Мой взгляд был физическим прикосновением, скользящим по линии его челюсти, по выпуклости бицепса, по той тени, что убегала в низ живота.
Он провёл рукой по волосам, взъерошивая их, и внезапно его взгляд — тёмный, почти чёрный — настиг меня. Он поймал меня на месте преступления.
Всё застыло.
Звуки исчезли.
В его глазах бушевала буря. Ярость, которая сотрясала его, ещё не улеглась — я видела, как пульсирует вена на шее, как сжимаются кулаки. Но поверх неё, сквозь неё, проступило что-то иное. Неистовое. Внимательное. Он смотрел так, будто видел не просто меня у двери, а все мои спрятанные мысли, этот стыдный, голодный трепет, пробежавший по моей коже. Его взгляд был осязаем. Он скользил по моим губам, останавливался на стремительном биении сердца у основания горла, чувствовал дрожь в моих пальцах.
Между нами натянулась струна — невидимая, вибрирующая. Я чувствовала её каждой клеткой. Она звенела на частоте его дыхания, отрывистого и тяжёлого, и моего собственного, забывшего о ритме. Я стояла, парализованная этим молчаливым диалогом.
Подойди. Сломай эту дистанцию. Скажи что-нибудь. Дотронься.