Он услышал. В его глазах вспыхнул триумф. Ладонь крепче сжала мое бедро, другая впилась в матрас рядом с головой.
— Смотри на меня, — его голос был хриплым, как наждак. Приказ.
Я не могла отвести взгляд. Видела, как расширяются его зрачки, как напрягается челюсть. Чувствовала, как его член пульсирует внутри, становясь еще тверже, как все его тело сковывает перед разрядкой. Это зрелище, эта грубая, животная сила, толкнули меня через край.
Внутри все взорвалось. Тихим, глубоким оргазмом, который волнами накатил на все тело, заставив выгнуться и судорожно сжаться вокруг него. В глазах потемнело, в ушах зазвенело.
Его собственный стон, глухой и сдавленный, вырвался, когда он почувствовал мои спазмы. Его движения стали резкими, беспорядочными. Он вогнал в меня себя до упора в последний раз, так глубоко, что я взвыла, не различая, где боль, а где пик наслаждения.
Бледный лунный свет пробивался сквозь темноту, оставляя на книжных корешках призрачные полосы . Я лежала, укутанная в его одеяло, прижатая к нему так плотно, что наши сердца, казалось, бились в один неровный такт. Под жаром его тела я чувствовала себя одновременно в полной безопасности и в смертельной ловушке.
В голове роились мысли, жалящие, как осы. Что будет утром? Проснется ли он тем же человеком, который только что заставлял меня забывать собственное имя, или снова наденет маску ледяного наследника Вайрмонт Холла? Сделает вид, что между нами ничего не было?
Мне было страшно. Не будущего — будущего не существовало. Мне было страшно наступления рассвета. Вдруг это всего лишь изощренная игра? Последний этап его контроля над моей душой? Теперь я была полностью в его руках, и эта мысль вызывала дрожь, которая пробегала по позвоночнику, отдаваясь мурашками на коже. Я понимала: я влюблена. Безусловно, всецело, катастрофически. От одной этой мысли по спине бежали мурашки, а в груди сжималось что-то сладкое и мучительное. Я понимала — если это любовь, она меня уничтожит. Влюбиться в такого человека, как Кайден Вайкрофт, было равно самоубийству.
Он почувствовал мое напряжение. Его нос уткнулся мне в затылок, вдыхая запах моих волос. Его дыхание — горячее на фоне ночной прохлады — опалило шею.
— О чем сейчас думает твоя головка, Селин? — голос был тихим, почти шепотом, но в нем вибрировала та властная уверенность, от которой у меня подгибались колени.
Я не шевелилась. Сердце сделало кувырок.
— Мне страшно, — выдохнула я, решив, что ложь сейчас — это единственное, что окончательно меня добьет.
Его руки на моей талии сомкнулись еще сильнее, буквально впечатывая мое тело в свое. Жесткая хватка, собственническая. Он не давал мне пространства даже для вдоха.
— Чего ты боишься? — спросил он, его губы коснулись мочки моего уха.
— Того, что будет завтра. Того, что было и будет между нами и не только...
Он молчал так долго, что я решила, что разговор окончен. Что он отвернется. Но его пальцы начали медленно водить по моему животу, легкие, почти задумчивые круги.
— Ты — моя. Это раз. Ты никуда не денешься. Это два. Все остальное — детали. — наконец сказал он.
Он перевернул меня на спину, заставляя смотреть прямо в его темные, почти черные глаза, в которых сейчас отражалось лунное небо.
— Селин тебе нужно только слушаться. И довериться мне, — произнес он, и его пальцы легли на мою щеку. Прикосновение было поразительно мягким.
— Доверится? — голос мой дрогнул. — Как я могу доверять человеку, который…
— Который сделал тебя своей собственностью? — он закончил за меня. Его глаза сузились. — Я не дам тебя в обиду Селин. Больше нет. Ты моя ответственность. И мой… выбор. Утром ничего не изменится. Для всех остальных ты — моя слуга. Для меня… — он запнулся, его взгляд пополз в сторону, к окну. — Для меня ты здесь. В этой комнате. В этой кровати. Это все, что я могу пока что тебе дать. Дальше будет тяжело. Для тебя. И для меня. Я к этому готовлюсь.
Сердце бешено заколотилось в груди. Это был не признание. Это было что-то большее. Намек на стену, которую и он чувствует, между нами, на пропасть наших миров. И его готовность… что? Тащить меня через эту пропасть?
— Я знаю ты пыталась искать ответы сама, — констатировал он. — Я про ту информацию на моего дядю. Эдриана.
Я похолодела, от его резкой смены темы.
— Я… — начала я, но он перебил.
— Не оправдывайся. Это не секрет. Просто грустная история. Если ты думала, что это поможет тебе как-то манипулировать мной или сбежать — нет. Это мертвая история. Она никому ничего не даст. Кроме урока.