Я последовала за ним, опустив голову, имитируя ту самую покорность, которую от меня ждали.
Академия гудела. Шепот следовал за Кайденом, как шлейф от дорогого парфюма. Слухи об избиении Флойда уже расползлись по венам Вайрмонт Холла, обрастая жуткими подробностями. Студенты расступались перед ним, как перед хищником, только что отведавшим крови. На меня пялились — кто-то с презрением, кто-то с пугающим любопытством, пытаясь разглядеть на моем лице следы ночного происшествия.
Первая лекция — французский. Профессор Лиллиан Блэквуд, обычно невозмутимая и острая на язык, сегодня выглядела иначе. Она то и дело бросала на меня странные взгляды. Урок тянулся вечность. Гул французской речи сливался в белый шум. Когда прозвенел звонок, я начала медленно собирать учебники. Джаспер прошел мимо моего ряда — его движения были дергаными, нервными. На мгновение наши пальцы соприкоснулись, когда он якобы случайно задел мою сумку.
Я почувствовала жесткий уголок бумаги, мгновенно переместив его в ладонь. Сердце заколотилось в горле. Джаспер не оглянулся.
Дождавшись, пока аудитория опустеет, я развернула записку под партой.
«Старая оранжерея. Через десять минут.».
Я выждала положенное время, чувствуя себя шпионкой в собственном аду. Оранжерея находилась в старом крыле, там, где стекло уже давно покрылось мутным налетом, а тропические растения превратились в дикие, душащие друг друга джунгли.
Когда я вошла внутрь, тяжелый, влажный воздух ударил в лицо запахом гнили и цветущего жасмина. Шаги эхом отдавались от стеклянных стен.
Джаспер стоял в самой глубине, прислонившись к ржавой чугунной опоре. Его вид заставил мое сердце болезненно сжаться. Всегда взъерошенные волосы сейчас казались тусклыми, а на острых скулах залегла серая тень усталости. Он нервно теребил край рукава рубашки, и я невольно отвела взгляд, зная, что под этой тканью. Я видела, как Рафаэль раз за разом превращает его в свою живую боксерскую грушу, вымещая на нем свою скуку и злобу.
— Селин… — его голос прозвучал глухо, надтреснуто. Он не решался подойти ближе, словно между нами пролегла невидимая граница. — Как ты?
— Нормально, — ложь привычно соскользнула с губ, хотя внутри всё еще дрожало от ночных воспоминаний. — А ты?
Джаспер горько усмехнулся, и эта гримаса боли исказила его некогда живое, озорное лицо.
— Могло быть и лучше. Если «лучше» вообще существует в этом аду.
Он сделал резкий шаг ко мне, его карие глаза лихорадочно блестели.
— Скажи… Я хотел бы просто узнать, что случилось с Флойдом. Почему? Почему Кайден его избил? И почему он сейчас еле живой?
Я обхватила себя руками, пытаясь унять внезапный озноб. Рассказывать об этом было всё равно что заново проживать нападение.
— Флойд напал на меня, Джаспер. Дважды. Первый раз в библиотеке, пару дней назад, и вчера вечером… в комнате Кайдена. Когда пропал свет — это был он. Это он вывел из строя систему электроснабжения, чтобы пробраться ко мне.
Джаспер замер, его лицо вытянулось от недоверия.
— Флойд? Но зачем ему это?
— Неужели ты не понимаешь? — я горько усмехнулась, глядя, как капля конденсата медленно сползает по мутному стеклу. — Он был просто инструментом.
Джаспер нахмурился, в его глазах отразилось осознание.
— Думаешь… Шарлотта?
— Я в этом уверена. Шарлотта слишком дорожит своим безупречным маникюром, чтобы пачкать руки об такую, как я. Ей проще сломать кого-то, кто и так стоит на коленях, и заставить его сделать грязную работу.
— Это не похоже на Флойда. — прошептал Джаспер, качая головой.
— Да, — согласилась я. — Я тоже так думала. Но мы не знаем друг друга, Джаспер. Даже тебя я не знаю. Я никого в этой академии не знаю. И никому здесь не доверяю. Больше нет.
Я почувствовала, как в горле встаёт ком. Голос дрогнул.
— Я думала, что мы заодно. Что ты, Флойд, Бетани, я… что мы, наоборот, должны как-то сплотиться и выступить против них всех. Оказалось, каждый сам за себя. Это… грустно. На самом деле.
Джаспер опустил голову. Тишина в оранжерее стала почти осязаемой, давящей. Я посмотрела на его руки — костяшки пальцев были сбиты.
— Как ты справляешься с Рафаэлем? — тихо спросила я, и этот вопрос повис между нами, как оголенный провод.
Джаспер вздрогнул. В его глазах не было ни капли того озорного огонька, который мелькал в первые дни.