— Значит любишь командовать?
Он тащит ее вперед и практически сажает на себя. Девушка в панике оглядывается. Ведь передние стекла его машины не затонированы. Двор сейчас, конечно, пуст, но это не отменяет тех же камер видеофиксации, на которых они могут засветиться.
— Сдурел?! — шипит она, наклоняясь и наталкивается на мужские губы.
Они так внезапно оказываются рядом, что Лейла едва успевает затормозить.
— Ты что творишь, придурок?
Пытается упереться ладошками в плечи, но и тут ее опережают. Ловко перехватывают запястья, надавливают на бедра и еще плотнее насаживают на себя. Лейла отчетливо чувствует, что ей здесь, конечно, рады. Но время и место явно выбраны не подходяще.
— Что, если отец увидит? — пытается она донести непреложную истину до того, кто, кажется, начал терять рассудок.
По крайней мере взгляд мужчины становится совершенно шальной. Но последняя фраза вроде бы немного приводит его в чувства. Рука, до этого проворно пытающаяся за каким-то макаром залезть к ней в джинсы, резко тормозит. Что он там хотел найти? Да еще и на переднем дворе ее собственного дома! Под прицельным огнем видеокамер. Кретин хренов.
Она снова вырывается. Быстро выскакивает из машины и хлопает дверью. Щеки горят. Волосы растрепаны. Хорош видок. Ничего не скажешь. Если кто сейчас увидит — наверняка все не так поймет. А нет. Как раз так. Но знать об этом кому-либо пока не следуют. Лейла к такому не готова.
Она и сама еще не готова к тому, что завелась как малолетка от одного прикосновения. Хочется поскорее скрыться в своей комнате и наедине пережить сей позор. Смотреть в наглую рожу охранника она сейчас не в состоянии.
Однако на пороге дома замирает. Оборачивается и бросает взгляд в то место, где была припаркована машина мужчины. Уехал или нет? Но он ждет. Не уезжает. И смотрит конечно же на нее. Словно ему там медом намазано.
Хотя Лейла вроде бы даже и не против больше. Пусть смотрит. Лучше так, чем снова исчезает с ее радаров. Второго раза она, наверное, не перенесет. Когда же он успел ее приручить? Не в тот ли самый первый раз? Когда после нападения маньяка так нежно целовал ее, смывая с кожи всю мерзость и гадость. Он ей тогда реально помог не провалиться в истерику. Пускай и таким диким, варварским способом. Хотя у него похоже все способы такие.
Мужчина поднимает телефон и машет им рукой. Словно говоря, что будет на связи. Если что. Если что? Думает, она испугается что ли? Хорошего же он об ней мнения. Лейла сужает глаза, фыркает и разворачивается.
Он считает ее слабохарактерной, капризной девчонкой даже не способной за себя постоять. Он глубоко заблуждается, и она ему еще это докажет. Показать себя во всей красе хочется нестерпимо. Чтобы он больше не сомневался в ней. Не звал принцессой. Впрочем… нет. Принцесса ей как раз нравится. В его устах это звучит невероятно нежно.
Лейла чувствует себя совершенно влюбившейся. С головой похоже. Закрывается в комнате, плюхается на кровать, но уснуть больше не может. Сон в машине перебил усталость, и на смену ей пришло нервное возбуждение.
Несколько раз она подходит к окну. Но оно выходит на другую сторону, в сад и внутренний двор отсюда совершенно не просматривается. Раз десять хватает телефон (номер охранника забил в книжку контактов отец, а у нее так и не поднялась рука удалить), вертит в руках плоский девайс и, так ничего и не сделав, возвращает на место.
Кружит по комнате до самой темноты, так и не решившись выйти наружу. Слышит, как приходит отец. Его голос уставший и хриплый доносится из коридора таким родным звуком. Отец для Лейлы всегда был образцом почтения и любви. И никогда не предавал ее ожиданий. Не давил с выгодным замужеством, как это случалось у подруг. И даже когда узнавал про ее невинные шалости, всегда все обходилось строгим, но справедливым наказаниям.
Порой Лейла подозревала, что узнает он гораздо больше, чем показывает. Просто на часть ее проделок смотрит сквозь пальцы. Вот и за последнюю выходку с внезапно уволенным охранником почти не ругал. Лишь тяжело вздохнул пару раз, когда она по его просьбе пришла в кабинет.
Поэтому в коридор она выскакивает вся сияя. Внезапно наталкивается на огромную гору мышц, застывшую прямо перед ее дверью, и, конечно же, их узнает. Значит он не ушел! Неужели и правда решил вернуться? Сердце в груди начинает метаться как заполошное.
— Дочь, привет! — голос отца доносится позади.
Она оборачивается. Пытается вернуть своему лицу нормальное выражение. И ужасно переживает, что сейчас выглядит как наивная влюбленная дурочка. Выдавать себя ни перед первым, ни перед вторым мужчиной не хочется.