Искоса Инна наблюдала за своим гостем, размышляя о том, как скоро прибежит староста, и не пора ли Арену собираться в дорогу и отправляться туда, где он живет. В том, что он пострадает от рук местных крестьян, было более чем сомнительно, но, начав отстаивать себя, он вызовет гнев старосты, который наверняка отомстит целительнице, пригревшей в своем доме вампира.
– Не переживай, – мужчина улыбнулся, беря табуретку и садясь рядом с целительницей. – Пошумит этот болезный, но нужда приведет его вновь к тебе, и он снова будет платить за твои услуги.
– Вам легко говорить. А Вы сами не горите желанием заплатить за свое излечение и убраться восвояси?
Девушка поежилась, пытаясь отодвинуть грубо сбитую табуретку подальше от своего гостя. Этот жест помог сохранить ей самообладание.
– Да, но, как ты видишь, у меня денег нет. Впрочем, я не отказался бы забрать тебя отсюда. В столице не так много хороших целителей, для которых это не наука, а призвание. Отправишься со мной?
Дыхание Инны перехватило не столько от этих слов, сколько от взгляда темно синих глаз, которые смотрели на нее, не отрываясь. Она боялась даже взгляд поднять, боялась потерять самообладание, расплакаться и рассказать то, чего так сильно стыдилась. Девушка была в состоянии лишь наблюдать за ловкими пальцами Арена, ни с того ни с сего взявшегося ей помогать. Движения у мужчины были куда быстрее и четче, чем у Инны, да и листочки не крошились столь сильно, как от прикосновения ее маленьких пальчиков.
– Я не могу.
Шепот получился чересчур надрывным, любой мог бы разобрать нотки, предшествующие слезам.
– Почему? Я предложу оплату лучше, чем местные жители, причем о порядке оплаты услуг ты сможешь договориться. Да и пациенты куда приличнее, чем деревенские.
Предложение было очень заманчивым, и язык так и чесался сказать «да», если бы она не понимала, что ее не отпустят. Она привязана к этому месту, вернее, к человеку, купившему ее на невольничьем рынке много лет назад. Инне было сложно даже поднять взгляд, чтобы посмотреть на существо, предлагавшее изменить ее жизнь, исполнить ее мечту. Несмотря на страх перед вампиром, она бы согласилась не раздумывая.
– Ну, что такое? Целительница? – голос раздался уже совсем близко, дыхание Арена коснулась мочки ее уха, заставив покрыться мурашками. – Я умею быть теплым… И умею благодарить, а ты спасла меня.
Ледяные пальцы касались затылка, нежно поглаживая кожу и вызывая волну мурашек, только вот происхождение их было не понятно. Приятно ли Ине принимать эту незатейливую ласку вампира, или же ее вот-вот затрясет от ужаса, ведь одно движение Арена и его зубы вонзятся в ее шею, разрывая нежную плоть. Машинально целительница поправила высокий воротник рубашки, скрывающий тонкий кожаный ошейник от посторонних глаз, уловив, что ее пальцы дрожат, да и дыхание прерывается.
– Синель, – прошептал едва слышно мужчина, уткнувшись носом в макушку и втягивая ее запах.
Это имя, не слишком популярное в захолустье, заставило Инну вздрогнуть, подумав - не ослышалась ли она? Действительно ли вампир произнес имя, принадлежавшее другой девушке? Слабый укол обиды хоть и был ощутим, но все же не понятен целительнице – не могла же она подумать, что может рассчитывать на нечто большее, чем обычный интерес к своему телу. Впрочем, обычно ни до чего, что может запятнать честь, не доходило. Единственный раз, когда ее зажали в темном углу на ночной деревенской улочке, закончился ударом в пах для мясника и десятью ударами плетей для целительницы. Как девушка ни старалась, тонкие белые полоски так и остались на спине, напоминая о ее строптивом характере. Впрочем, если бы она дала собой воспользоваться, получила бы примерно то же наказание, только еще и позор, и статус испорченного товара.
Арен не дал ей углубиться в воспоминания. Непонятно каким образом девушка оказалась сидящей на столе, где за мгновение до этого были разложены засушенные травы. Вампир же… Он смотрел на Инну не отрываясь, будто изучая каждую черточку ее лица, родинку над губой и россыпь веснушек, украшающих ее светлую, почти белую, прозрачную кожу. Можно было представить, насколько смешно она выглядит – с растрепанными рыжими волосами, бровями и ресницами на пару тонов темнее, и испуганными глазами, уставившимися на вампира, подошедшего вплотную к ней.
Боясь шевельнуться, будто зачарованная идеальной красотой мужчины, глубокими глазами, на самом деле оказавшимися не просто темно-синими, нет, в них крылась масса других оттенков, в том числе и красноватые блики, раскрашивающие радужку и делающие ее похожей на витраж.