Арен положил руки на колени девушки, раздвигая ее ноги, пока прикрытые платьем, что совершенно не помешало ему встать, упираясь бедрами в лобок целительницы, демонстрируя тем самым свое желание и интерес к Инне.
– Нет, – в ее голосе прозвучали слезы, ведь сейчас ничто не остановит вампира.
Каким бы привлекательным он ни был, она не могла представить, что их свяжет что-то большее, чем быстрое соитие на столе.
– Не бойся меня, рыжик, – шепот Арена был успокаивающим. От столь неожиданно ласкового обращения она прикусила губу, не веря в услышанное.
На грани сознания оставалась мысль о том, что он столь обходителен лишь потому, что увидел в ее чертах некую Синель, или же просто потому, что у него давно не было женщины, возможно также, что на него таким образом действует стресс… Гипнотический взгляд не отпускал Инну, и она уже начинала забывать о том, что хотела задать вопрос своему гостю, касающийся ее снов.
Пальцы мужчины продвинулись выше, не ощущая преграды – в отличие от горожанок, деревенским девушкам панталоны не полагались.
Арен положил свободную руку на талию Инны, притягивая девушку к себе и наклоняясь к ее губам. Прикосновение было неожиданно теплым и приятым, губы вампира были мягкими, вовсе не похожими на камень. Нежный, но настойчивый поцелуй захватил девушку, ведь это было впервые, когда к ней прикасаются осторожно, боясь обидеть или сделать больно…
Стоило ей подумать об этом, как Инна ощутила острые зубы, прикусившие чувствительную кожу нижней губы и заставившие ее приоткрыть рот, открывая доступ для языка вампира.
Нерешительно отвечая Арену, девушка ощутила, что пальцы коснулись уже увлажнившихся губок, заросших жесткими кудрявыми волосками. Это прикосновение показалось ей слишком неправильным, постыдным настолько, что она, несмотря на появившееся желание попыталась отстраниться. Увы, мужчина не дал этого сделать, и рука, все еще лежащая на пояснице, показалась поистине каменной.
Большой палец, легший на клитор, надавил, будто бы проверяя, когда именно из горла девушки вырвется стон, и долго ждать вампиру не пришлось. Она ощущала не только огонь, которым горели щеки, но и огонь, разливающийся по низу ее живота, концентрирующийся на точку, которую начал потирать Арен.
Инна поражалась самообладанию вампира, ведь он даже не расстегнул штаны, не попробовал ее изнасиловать, хотя, возможно, именно это и называется прелюдией. Странные мысли в момент, когда губы мужчины впивались в ее, терзая нежную кожу, которая, без сомнения, напомнит об этом не только оттенком, но и сухостью, но это потом, сейчас же… Он прекрасно целовался – нежно, настойчиво.
Впрочем, целительница уже и не пыталась отстраниться. Она была не в состоянии разорвать эту тонкую ниточку, связавшую ее с незнакомцем. Желание, начавшее захлестывать ее с головой, не давало сосредоточиться, не позволяло сказать твердое «нет», ведь тогда она, возможно, никогда ничего не узнает о наслаждении, о котором девушки говорили лишь шепотом, пока их не слышат мужья, или упаси Матерь, родители. В том, что вампир прислушается к ее словам, она почему-то не сомневалась.
Неожиданно палец проник внутрь, заставив ее застонать в голос, выгибая спину.
– Ты девственница, – почему-то в голосе Арена послышалось удивление. – Сколько тебе лет?
– Девятнадцать, – прошептала девушка, зажмурившись и неосознанно потираясь бедрами о его пальцы, стараясь извернуться так, чтобы лучше чувствовать палец, все еще находящийся внутри нее.
Слова гостя больно ударили по самолюбию, несколько охладив огонь, пылавший внутри и не дававший сосредоточиться на происходящем. Для нее сейчас существовали лишь губы и пальцы Арена, дарившие ей неизведанное до этого момента наслаждение.
– П… прекратите, – прошептала Инна, неожиданно для себя осознав, что голос стал хриплым.
– Ты уверена?
Смех, полыхнувший в синих глазах и движение внутри, медленное, будто бы растягивающее время и заставляющее ее застонать.
– А может быть, мне все же продолжить? – шептал вампир, ловя очередной выдох целительницы и настойчиво целуя ее в губы.
– Нет.
Упрямства девушке было не занимать, так что она осталась сидеть на столе, вздрагивая от прикосновения ткани к обнаженным ногам и легкого сквозняка, пошевелившего прядь волос у виска.
– Ты даже не представляешь, от чего отказалась.
Щеки не просто горели огнем, они просто-напросто полыхали. Даже взгляд поднять на своего гостя было страшно, да и стыдно. Не приведи Матерь, еще узнает об этом кто-то, тогда конец ее неприступной репутации.