Все, кроме Креала, сделали синхронный шаг назад и гомон неожиданно прекратился.
Инна ожидала совсем другого – того, что эта толпа начнет наступать в попытке убить вышедшего из ее домика вампира, но картина, нарисованная в ее воображении, в корне не соответствовала действительности.
– Рыжик, зайди в дом и закрой, пожалуйста, ушки, – с так и не исчезнувшей улыбкой сказал Арен.
Девушка с трудом сглотнула – ошейник продолжал с силой сдавливать ее шею. Что будет дальше, она представляла с трудом. Староста, услышавший эти слова, покраснел, правда, не от стыда. Злоба так и витала вокруг нее и воздух словно накалился.
– Так ты еще и сдружилась с ним? Точно познакомишься с плетью у позорного столба! – проговорил он и, видя испуганный взгляд девушки, довольно улыбнулся. – Опять.
Инна поджала губы, покосившись на вампира и сдержав тихий вскрик. Глаза ее пациента налились красным, радужка потеряла свой, ставший привычным для девушки, темно-синий оттенок почти полностью, да и клыки вампира еще больше удлинились. Сразу же после столь пугающего обращения Арен зашипел, делая шаг назад и вынуждая ее пересмотреть свое мнение о том, что жители деревни представляют для него опасность.
Быстрый взгляд обжег целительницу, держащуюся за шею и заметно покрасневшую от недостатка воздуха, который уже довольно сильно ощущался.
– Целителя, не просто знающего, а прирожденного… – тихие, медленные слова вампира, прерываемые шипением, вызывали испуг. – Держать в ошейнике? Вы в своем уме?
Впрочем, желающих отвечать не было, а кожаная полоска несколько ослабла, давая девушке возможность вздохнуть. Арен посмотрел на нее не с презрением, а, скорее, со смесью жалости и удивления, непонимания. Достаточно странно для вампира, явно не отличавшегося бедностью, ведь практика держать людей подобно скоту пошла именно от них.
Про себя Инна подумала, что это, наверное, к лучшему, ведь теперь он точно не захочет задерживаться в этом месте, с ней, ведь она не сможет уехать, не сможет разделить с ним если не жизнь, то хотя бы постель. Целительница, прислонившись к стене дома, до сих пор приводила мысли и чувства в порядок, стараясь прийти в себя. Руки тянулись к шее, желание сорвать ошейник было невероятно острым, почти болезненным. Инна знала, что, стоит ей остаться одной, она обязательно даст волю слезам, постарается отпустить хотя бы таким образом события последних нескольких дней. Воспоминание о так и не состоявшейся близости с Ареном отзывалось внутри одновременно и стыдом, и непонятной, щемящей болью. Было сложно признать, что ее тянет к пациенту, что рядом с ним она чувствует себя защищенной, уверенной в том, что ее не обидят.
Даже сейчас, когда ему грозила непосредственная опасность от собравшихся у ее дома деревенских, для Инны было удивительно, как легко двигается вампир, не испытывая страха или неуверенности. Даже то, что на боку у него рана, едва не стоившая ему жизни, не останавливало его. Остановившись на расстоянии вытянутой руки от Креала, стоявшего немного впереди остальных, вампир вдруг на секунду замер, а затем его движения неожиданно смазались, и сама фигура вампира будто бы окуталась темным туманом, не то помогавшим ему перемещаться со столь невероятной скоростью, не то защищавшим его от людей.
Он словно скользил между людьми, и смысл этого дошел до Инны не сразу. Люди, рядом с которыми оказывался вампир, оставались обезоруженными, факелы будто сами собой гасли, вилы же теряли возможность выполнять какую-либо функцию – то древко ломалось, то наконечники заплетались непонятным стальным узором.
Девушка вжалась в стену своего дома, с ужасом наблюдая за действиями своего гостя. Она вскрикнула, когда деревенский парнишка, едва ли не самый юный из пришедших, замахнулся принесенной кочергой, попавшей по предплечью вампира по какой-то случайности, только счастливой ли? Повисла пауза – кочерга отскочила от Арена, будто он действительно был сотворен из невероятно прочного камня. Такой удар любому человеку раздробил бы кости, вызвав невероятную боль. Вампир же просто остановился, уставившись в упор на застывшего юношу, которого охватил озноб, и что-то едва слышно сказал. Кинер развернулся и, сверкая подошвами сапог, убежал в лес, по тропинке, ведущей к деревне. Целительница отметила, что этому примеру последовало еще несколько человек, запинавшихся и говоривших что-то совсем невразумительное.