З-зараза! Именно поэтому спасение утопающих дело рук самих утопающих.
Кое-как меняю ипостась.
Шипя, и ругаясь, вытаскиваю ее на берег.
Переворачиваю, чтобы помочь освободится от воды.
— Все хорошо. Слышишь меня? Русалка? — спрашиваю, пытаясь отыскать хотя бы зачатки сознания. — Ау?
Девушка жадно дышит, не обращая на меня внимания.
— Я не русалка, — произносит спустя несколько минут.
Губы синие, бледная и дрожит от холода, но при этом выражение лица, словно она меня спасла, а не наоборот.
— Не русалка? — усмехаюсь, отходя чуть в сторону. — А зачем тогда топиться собиралась? Разве не знаешь, что симпатичных утопленниц водяной забирает себе в услужение?
— А страшненьких? — спрашивает язвительно.
— Оставляет мавками бродить вдоль берега, — говорю, натягивая штаны. — Раздевайся уже давай!
— Что? — взвизгивает, переставая трястись.
— Раз-де-вай-ся, — повторяю четко и по слогам.
Честно, я ожидал какой угодно реакции от недавней утопленницы. Истерики, воплей и заламывания рук, но только не этого. Девушка разом успокаивается, как только убеждается, что ей не послышалось. Она понятливо кивает с совершенно отрешенным лицом.
Проклятье! Вот же…
Из жизни с сестрой, пусть и младшей, я совершенно точно усвоил, что когда девушки вот так вот спокойно соглашаются, совсем не означает, что они действительно тебя поняли. В большинстве случаев в их головах просто произошел какой-то взрыв, выводы после которого получились абсолютно невероятные.
— Тогда ясно. Ты хочешь воспользоваться моим телом. — выдает с максимально серьезным выражение лица. — Фух.
Она выдыхает с явным облегчением, а потом начинает громко хохотать.
Та-а-к… Это истерика? Ну явно же истерика. Нужно быть снисходительнее к девушке… все же она пережила стресс… Или она всегда такая странная была, именно поэтому ее с обрыва столкнули?
Ладно. Пусть. Терпеливо жду пока девушку хотя бы немного отпустит.
Отсмеявшись, она так же совершенно спокойно ложится на землю, раскидывает руки и ноги в сторону, изображая звезду, и закрывает глаза.
— Можешь приступать. Я готова.
— К чему? — произношу, пытаясь понять, как правильно реагировать на происходящее.
— Дать тебе то, чего желаешь. — отвечает, раскидывая руки еще шире.
Так. Кажется теперь мне необходимо отдышаться и понять, что делать.
— Я же попросил, — выдыхаю, — снимай свои тряпки.
— А? — удивленно приоткрывает один глаз.
— Раз-де-вай-ся! — рычу, уже не сдерживаясь. — Живо!
Мгновение ничего не происходит. Она лежит, я стою, борясь со жгучим желание, отправить ее обратно в реку.
— Живо!
Девушка медленно садится, заправляет прядь мокрых волос за ухо и произносит:
— А это обязательно?
— Да!
— Я слышала, — смущенно опускает взгляд, — что совсем не обязательно… некоторым даже нравится…
— Что нравится? — я уже начинаю сомневаться кто из нас двоих повредился рассудком.
— Когда в одежде…
— Но не в мокрой же! — не выдерживаю и подхожу ближе. — Мне в мокром не нравится!
Удивленно хлопает глазами, а потом смотрит на свое платье. Ткань плотно облепляет худое тело. Местами она практически прозрачная. В сумраке ей наверняка ничего этого не видно, но у нагов ночное зрение развито гораздо сильнее, чем у людей.
— Ну да… мокрое…
Девушка приподнимается и начинает стягивать с себя платье. Ее движения все еще заторможенные. Не выдержав, просто сдергиваю с нее все, включая нижнюю рубаху. А потом резко одеваю на нее свою рубаху. Она достаточно длинная и сойдет ей за короткое, но платье.
— Сухое. — произношу, передразнивая ее интонацию.
— Не поняла, — поднимает на меня глаза. — А…
— Что?
— Тебе все-таки нравится в одежде?
— Конечно. — говорю, стараясь, чтобы мой оскал все же напоминал дружелюбную улыбку, хотя бы отдаленно.
— Но…
— Люблю, когда девушки одеты в теплую, сухую одежду и не трясутся от холода.
Несколько раз моргает, видимо переваривая ситуацию.
— Ой, — прикрывает рот рукой, словно боиться, что оттуда вырвется что-то лишнее. — Я… Ой… простите.
Ее снова начинает бить крупная дрожь, в этот раз видимо от нервов.
— Спокойно, — выставляя ладони вперед. — Спокойно. Я не собираюсь делать ничего плохого.
— Вы же… вы же… меня спасли…
— Имел неосторожность.
— Зачем же вы это сделали, — в ее голосе слышится искренне сожаление, а из глаз вот-вот брызнуть слезы.
— Не понял, — встряхиваю головой, словно от этого мысли в ней быстрее улягуться. — Все-таки сама с обрыва спрыгнула?