Я заслушалась шорохом флагов, которые хлопали на ветру, и засмотрелась на то, как порывы ветра качают паруса, когда вдруг на меня налетел кто-то со всей своей дури — я едва не уронила сумку.
— Осторожней! — возмутилась я, отступая. — Смотри, куда идёшь!
— Сама глаза… — начал было кто-то запыхавшийся, но замер, разглядывая меня, и хмыкнул. — А, Эрин, это ты! Всё-таки собралась в академию?
Это был Дорн, сын местного рыбака. Когда-то у них всегда был лучший улов, но в последнее время его старик совсем слёг и почти не показывался на людях. У самого Дорна волосы торчали во все стороны, глаза бегали, а за плечами болтался маленький мешок.
— Естественно, я от своих слов не отказываюсь, — хмыкнула я в ответ. — Ты что тут забыл?
— Так туда же! Чего мне тут лещей ловить? Лучше вон в стражу выучусь — заживу, как отец мой и мечтать не смел! — он говорил с таким жаром, что казалось, сам себя пытается убедить.
— За деньгами в лес пойдёшь — там же сразу и помрёшь, — съязвила я, наблюдая, как очередь медленно продвигается вперёд. Только что каких-то подвыпивших доходяг за шкирку выкинули с помоста — и с плеском отправили в воду. И на что они только надеялись? Всем же известно, что пьющим на проходниках не место.
— Ой, все туда либо за деньгами, либо за славой идут, — продолжал Дорн, косясь на корабль. — А такие, как ты, — он смерил меня взглядом, полным мерзкой насмешки, — туда женихов искать едут. Тебя и на порог академии не пустят, мелочь! Можешь сразу обратный билет брать, — он фыркнул и захохотал, противно, словно старый козёл.
— Ну, я-то хоть до академии дойду, — холодно отрезала я, — а тебя и в город не пропустят. Там же пропуск нужен, а у тебя его точно нет, — я наигранно хлопнула ресницами, наблюдая, как его ехидная ухмылка тает.
— Да ты брешешь! — тут же засомневался он, но уже заметно нервничал. — Нет там никаких пропусков.
— Ага, как же. Главный оборонный город без пропускной системы? Сам-то слышишь, что говоришь? — я с трудом удержалась от смеха, глядя, как он начал озираться, косясь на очередь, видимо, уже раздумывая: не сбежать ли домой.
— Даже если есть, я что-нибудь придумаю, — пробурчал он, отворачиваясь.
— А у тебя он есть, этот пропуск? — спросил он вдруг с подозрением.
— Иначе я б туда не ехала.
— Откуда ты его взяла?
— А это не твоё дело, — и не нужно ему знать, что декан академии мне немного помог с этим.
Наконец я подошла к человекоподобному исполину, который проверял всех перед трапом. Этот бугай возвышался надо мной на три головы, плечи широченные, руки как стволы деревьев. Пол-лица пересекали глубокие шрамы, будто его не раз резали и не добили. Жёлтые глаза с узкими зрачками холодно разглядывали каждого. Казалось, что в его жилах течёт гоблинская кровь — лицо было грубое, с выступающими скулами и тяжёлыми надбровьями.
— Что в сумке? — пророкотал он голосом, от которого дрожали доски под ногами
— Одежда да тетрадка, — старалась я говорить ровно, скрывая, что в сумке есть кое-что куда более интересное. — И по мелочи.
— Показывай, — тут уже прозвучал не вопрос, а приказ.
Я сняла сумку с плеча и медленно раскрыла её. Мои руки оставались ровными, взгляд — спокойным. Бугай наклонился так близко, что я почувствовала запах старой кожи и металлический привкус его дыхания. Он придирчиво осмотрел содержимое, но не стал перебирать вещи — и это было счастьем.
— Пять золотых за место. Садись, где хочешь, — произнёс он наконец, не сводя с меня взгляда, словно предупреждая, что запомнил.
Я достала из внутреннего кармана заранее приготовленные монеты. Они приятно звякнули в моей руке, когда я переложила их в его ладонь, похожую на каменную плиту. Он кивнул и отступил в сторону, пропуская меня на трап.