Астерион медленно перевёл взгляд с меня на Пухляша. В его глазах вспыхнула холодная ярость, та самая, от которой лёд трескается.
— Должен? — повторил он, как будто пробовал это слово на вкус. Голос — стальной, с налётом презрения. — А вы, значит, просто наблюдатели? Жалкая шайка никчёмных охранников, неспособных поймать даже недоразвитую девчонку?
Один из стражников пискнул что-то вроде «простите». Остальные явно пожелали бы провалиться сквозь землю. А вот мне, на удивление, стало даже веселее. Ну, или это был шок. Иногда я их путаю.
— И кто тут недоразвитый? — огрызнулась я, вскинув подбородок. — То, что вы — двухметровая глыба ещё не делает остальных... задержавшимися в развитии.
Могла бы и промолчать, но уж слишком хорошо фраза легла.
Тишина, как перед бурей. Все замерли. Я чувствовала их взгляды — смесь ужаса, изумления и легкой обречённости.
Морнвейл чуть склонил голову, будто разглядывая диковинного зверька. Затем резко выпрямился.
— Отведите её в темницу, — коротко бросил он. — Пусть Инквизар решает её судьбу.
Он уже развернулся, и я, похоже, не знала, когда стоит остановиться.
— В темницу? А ничего, что я вообще-то ни в чём не виновата? Этот пухлый сказочник всё врёт! Книга — библиотечная, я просто… одолжила. На время. Учёба, саморазвитие, знаете ли. Может, мы в догонялки играли, а парни?
Два стражника шагнули ко мне, уже почти взяли под руки — и замерли, снова уставившись на меня, как на умалишённую.
Астерион даже не удостоил меня взглядом.
— В изолятор, — произнёс он, и голос его стал безразличным. — Там ей самое место.
И ушёл. Спокойно, гордо, будто только что подписал приговор всей деревне, а не одной дерзкой девчонке.
Меня потащили прочь. Я не сопротивлялась — пока. Но в голове уже созревал план. Он ещё пожалеет, что не сжёг меня на месте. Мало ему не покажется. Обещаю.
Затишье перед бурей
Поместили меня в место, которое и по меркам подземелий назвать пристойным было бы издевательством. Каменная темница, влажная до скрежета в зубах, будто сама земля плакала от безысходности. В углу тлел клок гнили — возможно, остатки прежнего узника или трапеза крыс. Комната была тесной, как склеп, вырубленный в скале: потолок нависал низко, стены уходили в темноту, и казалось, они шепчут на непонятном языке, заманивая в безумие. Света не было вовсе, и даже магия, скрытая под кожей, отзывалась глухим молчанием, словно боялась потревожить здешнюю тьму.
Я устроилась на ледяном полу, спиной к шершавой стене. Камень был холоден, как сердце королевского палача, и впитывал в себя каждое движение, каждый выдох. Запах сырости и гнили пробирался в легкие, вызывал тошноту, но я не подавала виду. Нет, это был не страх. Это было раздражение. На него — того, кто преградил мне дорогу и по чьей указке я оказалась в этом ужасном месте. Ну и на себя, конечно. Я должна была понять, что с этим типом нужно держать язык за зубами, особенно если все вокруг его боялись.
Но теперь — не время жалеть. Я не раз бывала в переделках. Да, в тех городишках, что встречались на пути, изоляторы были больше похожи на хлева: деревянные стены, прогнившие двери, и один сонный страж, который, если правильно подсыпать ему сон-травы, дрыхнет до заката. Но здесь... здесь всё иначе.
Коридоры, по которым меня тащили — узкие, запутанные, петляли, как норы подземных червей. Каменные двери, затворы с замками, да ещё и магические печати — слабые, но всё же не для простолюдина. И всё же, должна быть слабость. Даже в самых неприступных тюрьмах есть дыра — человек ведь их строил. А где человек — там и ошибка.
Вон, если удастся на допросе выклянчить "сходить по нужде", возможно, удастся осмотреть помещение получше. У отхожих мест, как правило, всегда есть вентиляция или хлипкие решётки — не королевские покои ведь. Или хотя бы взгляд на охрану, на слабое звено. Главное — запомнить всё: расположение дверей, длину шагов, повадки стражи. Информация — половина побега. Вторая — решимость.