— Пощадите… ох, мои кости!..
— Вот что мы хотели тебе сказать, — сурово проговорила Ингвольд. — Мы знаем, что ты снова нас предал и заслуживаешь куда худшего наказания. Так вот — продай нас всех вместе, иначе, клянусь бородами Тора и Одина, мы с тобой расквитаемся!
— Конечно, конечно! Я только…
— Мы будем поддерживать это ничтожное притворство лишь покуда ты будешь поступать по-нашему, — подхватил Пер. — И смотри, продай нас хорошему магу, который поможет нам отыскать Дирстигга.
— Само собой, с радостью! — пропыхтел Скальг. — Мне ужасно стыдно, что снова вас обманул, но уж такова моя натура
— едва судьба посулит мне денег, эля и доброй еды, как я от всего готов отречься, даже от Дирстигга. Умоляю, простите меня… может быть, хо-хо, мы сумеем обвести всех вокруг пальца и потом опять объединимся…
— Никогда! — прорычал Бран.
— А без меня вам, может, никогда и не отыскать Дирстигга, — с хитрецой заметил Скальг.
— У нас есть драконье сердце и поддержка Рибху, — сказал Бран. — Такие, как ты, нам ни к чему, Скальг. Расстанемся в Ландборге и, от всего сердца надеюсь, никогда больше не увидимся.
Они отпустили мага и бесшумно пробрались назад к своим скудным ложам, оставив Скальга ощупывать синяки и ссадины и что-то бормотать себе под нос.
Утром троим рабам приказали ехать позади всадников на самых крепких конях, а Скальг оседлал Асгрима.
Факси бросили на произвол судьбы, поскольку с виду он был дряхлой беспородной и неприглядной клячей. К огорчению Брана, Факси, несчастный и одинокий, скоро скрылся из виду. Тем не менее на следующей стоянке он прискакал бодрой рысцой и обежал весь лагерь в поисках Брана, и хотя его опять бросили позади, отправляясь в путь, он снова нагнал путников. Смидкелль хохотал, затем изумлялся и пришел в совершенный восторг, когда с наступлением ночи Факси вбежал в лагерь своей неспешной рысцой, почти такой же свежий и бодрый, как утром. Смидкелль гладил широкий упрямый лоб коня и похлопывал его по толстой шее.
— Этот конь — настоящий герой! — провозгласил он. — Я бы щедро заплатил за коня, который способен бежать рысью весь день без перерыва. Он продается, Скальг?
— Э… гм… нет, не продается, — Скальг метнул обеспокоенный взгляд на Брана.
— Сотня крон, — сказал Смидкелль.
У Скальга загорелись глаза:
— Сотня крон…
— Этот конь лягается и кусается, точно демон, — поспешно сказал Бран. — Только я и могу с ним управляться.
— Правда? — отозвался Смидкелль. — Вот жалость-то. Ну, я об этом подумаю.
Когда минул полдень следующего дня, кони альвов уже скакали по широкой зеленой равнине, которая окружала Ландборг. С трех сторон подножие холма окружал широкий земляной вал, а с четвертой земля отвесно обрывалась к находившемуся ста футами ниже узкому входу. За земляным валом теснились сложенные из торфа дома, мужчины, женщины и дети сновали по своим делам, а по самому валу расхаживали стражи. Порыв ветра донес до путников запах готовящейся стряпни от горящих очагов, и у Брана тотчас разыгрался аппетит.
— Это дом военачальника, — Смидкелль указал на обросшее мхом торфяное сооружение. Кольцо костров горело в окружавшем этот дом лагере, и на стенах здания блестели щиты и оружие гостей. — Слушай, Скальг, ты, конечно, можешь взять своих рабов и просить приюта у военачальника, а хозяин он щедрый и рад будет услыхать, что творится к востоку от гор. Получишь ты при этом несколько дюймов жесткого пола в комнате, которую еще придется делить не с одной дюжиной солдат. Или же, если хочешь, отправляйся со мной в мое скромное жилище и будь там почетным гостем. Жена моя, Хиди, даст тебе пуховую перину, а рабы будут спать в конюшне, на чистой соломе. Ну, что скажешь, старый маг? Убедил я тебя?
— Слова твои приятны для слуха, — снисходительно согласился Скальг. — Давненько уже эта старая спина не отдыхала на пуховой перинке.
Дальние родичи Смидкелля с радостью рассыпались по своим домам или отправились искать ночлега в доме военачальника, если их дома были слишком далеко. Пер, Бран и Ингвольд брели за конем Смидкелля, обмениваясь сердитыми взглядами.
— Пуховая перина! — ворчал Пер. — А мы должны спать на соломе.
Путников тепло встретили в доме Смидкелля, опрятном и ладном строении, которое давало приют и людям, и скоту под одной крышей, да к тому же имелась пристройка, в которой помещался кнорр, когда зимнее море становилось непригодным для мореплавания. Пер, Бран и Ингвольд должны были провести ночь в половине для скота, и их совсем не радовало то, что место для ночлега предстояло разделить с несколькими лошадьми и дружным семейством коз.
После сытного ужина, долгих возлияний и романтических разговоров Смидкелль и его домочадцы наконец отправились спать. Наверху, на балках расселись куры, сунув головы под крыло. После стольких ночей, проведенных на жестких ледяных камнях в чутком ожидании своей очереди стоять на страже чистая солома показалась Брану королевским ложем.
Рано утром — чересчур рано — весь дом был разбужен громким стуком в дверь и нетерпеливыми окриками. Голос был громкий и весьма самоуверенный:
— Эгей, Смидкелль! Что это ты так поздно валяешься в постели? Я хочу посмотреть рабов, которых продает твой приятель. Открывай! Я не намерен весь остаток своей жизни ждать, пока ты проснешься!
Бран, Пер и Ингвольд переглянулись и прислушались.
— Остается надеяться только на одно, — сказала Ингвольд.
— Что характер у нашего нового хозяина приятнее, чем его голос.