— Что за счастье знать, что ты с нами, Кольссинир! — благодарно вздыхая, объявил Скальг, когда вечером его снимали с седла. — Больше всего меня радует, что мои юные друзья сумели убедить тебя в том, что я довольно важная персона, без которой вам не добраться до Дирстигга — если, конечно, со мной не случится наихудшего.
— Не тревожься, ты выживешь, хотя бы для того, чтобы доставить нам еще больше неприятностей, — ворчливо отозвался Бран, который весь день добродушно подшучивал над стариком, дабы поддержать его дух.
Кольссинир расхаживал по стоянке, указывая, где развести огонь, привязать коней и выставить часового.
— Что мне всегда особенно удавалось — так это найти наилучшее применение самой последней дряни, — заметил он, искоса бросив хмурый взгляд на Скальга. — С нелегким сердцем пустился я в это предприятие и не думаю, чтобы нам пятерым удалось справиться со всей мощью Миркъяртана и Хьердис, даже с помощью драконьего сердца. Земли к северу отсюда слывут самыми опасными во всем Скарпсее и будут тем опаснее, чем ближе мы подступим к Хьердисборгу. Что же мне еще остается делать? Это будет моя последняя битва! — Он рассек воздух несколькими яростными движениями посоха и ободряюще похлопал Пера по спине.
— Не грусти, паренек, самое позднее будущим летом мы вернем тебя и Брана в Торстеново подворье живыми и невредимыми.
Пер не был в этом так уверен, а то, что ночью то и дело шныряли доккальвы, прибавило пищи его недовольству. Утром Скальг объявил, что им следует идти прямо на восток, и на этом пути они еще до полудня дважды столкнулись с подозрительного вида доккальвами, отчего Пер дошел до состояния, близкого к бунту. День был пасмурный, туманный, и наглость доккальвов вынуждала Кольссинира все время держаться начеку. За три дня путники продвинулись совсем ненамного, главным образом потому, что им то и дело приходилось идти в обход, чтобы не забрести прямо в расположение драугов.
— Вы только подумайте! — гневно восклицал Скальг. — Кто бы мог предположить, что у них хватит дерзости стать лагерем так близко от Микльборга! Уж не перебрался ли Миркъяртан в Хьялмкнип?
Бран оглянулся через плечо на увитые призрачным туманом холмы, ощутив леденящую уверенность, что Миркъяртан действительно поблизости и, быть может, даже следит за ними. Он ничуть бы не удивился, если б различил в тумане огненный оскал Скарнхравна.
— Отличное место для драугов, лучше и не придумаешь, — продолжал Скальг. — Когда-то доккальвы лелеяли честолюбивую мечту устроить там небывалые копи, но сейчас Хьялмкнип — скопище запутанных ходов и обвалившихся пещер, которого избегают даже тролли. Да и нам бы лучше держаться от него подальше.
— Но Дирстигг… — начал Бран. — Где же Дирстигг?
Скальг вздрогнул в замешательстве.
— Дирстигг!.. Ну да, конечно. Мне показалось, ты имел в виду что-то другое… Не тревожься, дружок, я вас выведу к Дирстиггу… если, конечно, нас не занесет в самую гущу битвы между Хьердисборгом и Микльборгом, а именно это нам, похоже, и грозит, как ты полагаешь, Кольссинир?
Кольссинир много чего полагал и довольно долго бранил Скальга за то, что старый плут завел их в такое опасное место. Путники повернули на юг и заночевали в небольшой пещере. Кольссинир и Скальг с головой погрузились в изучение карт, но без особого успеха-то ли Скальг не в силах был указать, где находится Дирстигг, то ли попросту не хотел. Спор затянулся надолго, а тумана и сырости между тем прибывало. Когда ранним утром пришла очередь Брана стоять стражу, воздух пахнул так, точно его исторгали болота Ведьмина Кургана. Ингвольд, покидая свой пост, шепнула:
— Мимо нас к Хьялмкнипу прошла не одна сотня драугов.
Однажды мне даже почудились вопли Призрачных Всадников, а где Всадники, там жди и самого Миркъяртана. Надеюсь только, что Скальг соображает, куда он нас ведет. Если он опять предаст нас, ему не жить, даже если мне придется удушить его собственными руками. — Ее бледное лицо в полумраке светилось решимостью.
— Да и мне все это совсем не нравится, — согласился Бран. — Боюсь, на сей раз нам Миркъяртана не провести. Он наверняка уже знает от Скарнхравна, что драконье сердце не у тебя, а у меня.
— Может, отдашь мне сердце? — спросила Ингвольд. Я бы снова ускользнула вместе с ним.
— Только не сейчас и не одна. Я сберегу для тебя драконье сердце, покуда мы не доберемся до Дирстигга, и уж тогда Миркъяртану не будет нужды тебя преследовать. Хотя я и трус, Ингвольд, я сумею стерпеть все, что он ни придумает, чтобы вынудить меня отдать сердце. Знаешь рабы — народ упрямый.
— И дочери вождей — тоже. Я не допущу, чтобы ты погиб из-за меня!
Бран встал на стражу и теснее запахнулся в плащ, спасаясь от пронизывающей сырости.
— Если ты ждешь, что я сейчас отдам тебе драконье сердце — не стоит. Отправляйся спать и даже думать об этом забудь. Я, Ингвольд, давно уже решил, как быть с амулетом, и что теперь со мною ни случиться — произойдет это не из-за тебя или еще кого-то, а только из-за меня самого.
Ингвольд ушла, оставив его бодрствовать в одиночестве, и началась самая долгая и безысходная стража, какая только выпадала Брану на его памяти. Воздух был пропитан затхлой вонью древних могил и курганов, и то и дело до Брана доносились звуки, похожие на шуршание опавших листьев — это проходили невдалеке отряды драугов.
Когда наконец рассвело, утро не принесло ни радости, ни облегчения. Туман лег на землю стылой росой, мелкий дождь падал на путников, пытавшихся развести костер и состряпать скудный завтрак. Огонь так толком и не разгорелся, и в конце концов они кое-как сгрудились в сомнительном укрытии под нависшей над головами скалой и грызли сухой хлеб, который нечем было запить, кроме тепловатого чая, по вкусу напоминавшего сено, вымоченное в холодной воде. Очень скоро всех их потянуло в путь. Кольссинир определил, что идти надо на северо-запад, и путники с опаской двинулись сквозь туман, который поднялся к полудню, но к вечеру лег еще гуще прежнего.