Она остановилась перед дверью К’ролла, прислушиваясь и пытаясь успокоить дыхание и мысли.
— К’ролл? — позвала она, когда почувствовала, что готова, и вошла в дверь.
— У тебя все хорошо? — спросила она, поставив поднос на его обеденный стол, придерживаясь недавно принятого ими ритуала — задать вопрос, чтобы обозначить свое присутствие и одновременно проявить заботу о пожилом человеке.
— К’ролл? — снова позвала она, оглядывая комнату, ее глаза сузились. Она подошла к подвесному светильнику и повернула его, осветив комнату. Она услышала какой-то шум в туалете.
— Я подожду снаружи. — крикнула она. — постучи по столу, когда будешь готов.
Она вышла на улицу и стала ждать.
«Талент’а? — спросила Фиона свою наполовину проснувшуюся королеву. — Не могла бы ты спросить у Сейорт’а, как чувствовал себя К’ролл сегодня утром?»
«Сейорт’ говорит, что К’ролл хочет снять бинты. — сказала ей Талент’а. — Он говорит, что К’ролл был не в настроении сегодня утром.
«Скажи Сейорт’у, что К’роллу нельзя снимать бинты. — ответила Фиона. Не было смысла говорить дракону, что бинты нужно носить не меньше месяца — память дракона не охватывает большие промежутки времени. Месяц и Вечность означают примерно одно и то же для дракона.
«Я сказала ему. — ответила Талент’ мгновение спустя. — А почему все бронзовые так вежливы со мной?»
«Потому, что ты — их королева. — сказала Фиона, улыбаясь про себя. Они, по крайней мере, через день обсуждали этот вопрос. Талент’а была и довольна, и немного озабочена тем количеством обожания, которое доставалось ей от самцов драконов.
«Мне нравится быть королевой». — после некоторых раздумий пришла к выводу Талент’а. Фиона улыбнулась и ласково покачала головой.
Голос К’ролла прервал их беседу. — Когда она поднимется, следи, чтобы она только пила кровь своих жертв.
— Надеюсь, что ты не снял свои бинты? — требовательно спросила Фиона, врываясь в комнату. Его странные советы по поводу будущего брачного полета Талент’ы заставили ее задуматься, нет ли у него снова лихорадки. Хотя, было возможно также, что пожилой всадник сказал это, чтобы просто отвлечь ее.
— Там сильно чесалось. — сказал К’ролл, поворачиваясь, чтобы посмотреть на нее. Фионе пришлось сделать большое усилие, чтобы скрыть чувство отвращения — вся правая сторона лица К’ролла представляла собой месиво.
— Осколки! — воскликнула она. — Теперь нам придется снова все зашивать.
«Талент’а, пусть кто-нибудь из юношей принесет сок феллиса. — приказала Фиона. — Кто-нибудь из дежурных по аптеке».
Переключившись опять на К’ролла, Фиона сжала челюсти и села напротив него.
— У тебя очень серьезная рана, К’ролл. — сказала ему Фиона, рассматривая его изуродованное лицо и собрав все свое хладнокровие. — Но зато у тебя нет ни одного ожога.
К’ролл опустил глаза — ему посчастливилось, что у него вообще есть правая сторона лица — он не собирался отрицать этого или спорить с госпожой Вейра.
— Если ты будешь слушаться, то сможешь пользоваться своей челюстью, как и прежде. — сказала Фиона. — Если нет, то тебя будут кормить овсянкой всю оставшуюся жизнь.
— Я должен был сам все увидеть. — медленно сказал, проглатывая слова, К’ролл. — Мне нужно знать.
— Ты должен слушать свою Госпожу! — закричала Фиона на него, потеряв терпение. Но прежде, чем К’ролл сердито ответил ей, Фиона уже смягчилась, и тронула его за руку. — Прости меня, я просто не хочу видеть тебя изуродованным.
К’ролл поднял другую руку к своему лицу, но Фиона взяла ее свободной рукой и осторожно вернула обратно на стол. Она успокоила его, сказав. — Ты всадник и должен носить свои раны с гордостью.
Она кивнула яростно, ощущая силу и правду в своих словах. Как бы Фиона ни относилась к его человеческим качествам, она всегда признавала смелость К’ролла. — Если ты позволишь мне, — продолжила она, — я сделаю все, чтобы повреждения были не очень заметны.
Она увидела в его глазах отблеск несогласия и покачала головой. — Твои раны не сильно отличаются от других, — сказала она ему, — и меня учили в Холде и Цехе, как их лечить.