— Почему это я добрый дракон? — пробасил Лу Цы. — Я вовсе не добрый дракон! Вон, эти людишки какие только гадости мне в своих легендах не приписывают. Наверное, неспроста! И яйцо, из которого я появился, было тёмным!
— Ну я-то знаю, — вздохнул принц. — Ведь это же я сочинял мелодию, которая прозвучала при твоём рождении. А кто там тебе эту глупость про яйцо сказал, я не знаю. Но это был явно не очень умный человек.
Дракончик что-то проворчал. Это что-то подозрительно напоминало фразу: «А люди вообще бывают умными?»
— Знаю-знаю, — снова вздохнул принц. — Я ведь и сам сбежал от них на эту гору не просто так. Но я не знаю, что делать. Я мог бы пойти с тобой, но там, внизу, я не смогу сочинять мелодии. А мне нужно как следует постараться, чтобы они прекратили плести про тебя всякую чушь. И, кроме того, я бы хотел помочь тебе чем-то, когда люди покажутся тебе совсем уж невыносимыми. Например, сыграть для тебя красивую мелодию. Давай, я сейчас попробую, и ты решишь, чего ты хочешь больше: чтобы я отправился с тобой, и ты больше никогда не слышал этих песен, или чтобы я остался здесь, и ты мог приходить ко мне и слушать их?
И принц достал свою цитру, которая давно уже пылилась в чехле — с того самого момента, когда Лу Цы появился на свет. А, надо сказать, что драконы взрослеют очень медленно — в земном мире за это время прошло никак не меньше нескольких столетий.
Принц коснулся пальцами струн — и Лу Цы впервые услышал почти такую же мелодию, как та, что сопровождала его рождение.
Надо ли говорить, какой выбор он сделал?
С тех пор минуло ещё несколько тысячелетий. Дракон, запечатанный в человеческое тело, хорошенько перетряхнул весь земной мир — он успел побывать и знаменитым разбойником, и отважным героем, побеждающим бандитов; легендарным царём и не менее легендарным революционером, свергнувшим царскую династию; монахом, основавшим новую религию, и атеистом, создавшим новую науку. В общем, катаклизмов он произвёл ничуть не меньше, а, пожалуй, даже больше. Однако это были катаклизмы несколько иного порядка, и, по крайней мере, они не долетали до иных планет, так что их жители оставались спокойны, полагая, что принц и впрямь отослал Лу Цы взрослеть на какой-то заброшенный астероид.
Кроме того, мелодия во все века сопровождала сердце Лу Цы, удерживая его от совершения каких-то по-настоящему губительных поступков. Конечно, в земном обличии он не помнил, что был драконом, однако по ночам, во сне, он возвращался в своё настоящее тело и приходил на гору, чтобы послушать музыку принца. Однако это тело тоже росло — как будто бы Лу Цы его и не покидал, и, мало-помалу, для него стало слишком мало места. Пришлось дракону переместиться на соседнюю гору — да и там ему еле-еле удавалось улечься, с превеликим трудом пристроив хвост и лапы.
— Почему эта гора стала такой маленькой? — ворчал Лу Цы. — Да и вообще. Вся эта планета такая маленькая. А когда-то она казалась такой большой!
— Конечно, Лу Цы, — соглашался принц. — Это очень маленькая планета. И очень хрупкая. Раньше я тоже думал, что она огромная, но после того, как явились посланники из других миров, оказалось, что это совсем не так. Их планеты намного больше и сильнее. Быть может, потому, что у них во главе стоят могущественные создания. А у нас никто не стоит. Некому защищать и оберегать её.
— А почему это у нас во главе не стоит могущественное создание? — Дракон, казалось, был несколько обижен этими словами. — Чем это мы хуже других?
— Не знаю, — вздыхал принц. — Может быть, потому, что все люди очень непокорные и не любят слушаться. Ты должен это понимать.
Однако втайне он радовался, что дракон начал произносить слово «мы», говоря о себе, людях и планете. Значит, он начинал считать себя с ними единым целым. Да и люди, хоть и тысячелетия спустя, однако стали потихоньку переосмысливать свои прежние легенды, понимая, что нельзя свалить всё зло на одно-единственное существо — будто то Бог, человек или мифическое чудовище, и что проблемы, прежде всего, следует искать в себе самих.
— А ты почему не хочешь встать во главе нашей планеты? — спросил однажды дракон, и так, и сяк поворачиваясь на вершине соседней горы. В прежние времена, рассердившись, что он на ней не помещается, Лу Цы бы просто со всей силы лупанул по ней хвостом, вызвав ужасающий обвал. Однако теперь он, стиснув зубы, старался поворачиваться осторожно и укладывать хвост так, чтобы не пострадали ни растения, ни животные. Ни, прости Господи, люди.