— Пожалуйста, держись за меня, — тихо, но твердо произнес он, с ноткой настороженности. Девушка поняла, что если она ему откажет, он будет обижен, но не смотря на это продолжит настаивать на своем. Что его могло так обидеть в прошлом, если он был так не уверен? Поддавшись направлению его руки, Белль обняла его за шею.
— Но как же твое пальто?
Его левая рука мягко обняла ее чуть выше талии. Как только его тело соприкоснулось с ней, Белль почувствовала жар исходящий от него, что начал потихоньку согревать.
— Забудь о нем, — он спрятал свое лицо за спадающими волосами, и сильнее вцепился в посох. Румпельштильхен сосредоточенно смотрел на ноги, пытаясь в голове прикинуть, как лучше и с какой ноги им следовало начинать.
— Так все же с левой или с правой, — задумчиво пробормотала Белль, поняв его проблему. — Румпельштильцхен? — она неуверенно произнесла, когда почувствовала под рукой дрожь. Его плечи стали трястись, пока она не услышала его едва сдерживаемый, громкий смех. Он склонил голову ниже, скрывая свою улыбку спадающими волосами, но смех заглушить не мог. Удивленно уставившись на него, Белль сама немного нервно захихикала.
— Я еще никогда в жизни не попадал в столь нелепую ситуацию, — отсмеявшись с хрипотцой в голосе признался Румпельштильцхен.
— Как я тебя понимаю, — серьезно заверила она, от чего они вновь глупо захихикали.
— Ладно, — он выдохнул, покосившись на нее сквозь волосы. — Нам нужно выйти из леса до того, как стемнеет. Придется идти очень медленно и слаженно. Когда я делаю шаг правой ногой, ты делаешь шаг левой, тем самым ты сможешь опереться правой рукой на меня, имея возможность перенести вес, и…
— Это много, — пробормотала она, но он услышал, поняв, что Белль имеет ввиду.
— Белль, не беспокойся обо мне. Главное, сейчас нам обоим добраться до дома, — как можно успокаивающе произнес он, крепче сжав ладонью посох.
— Только… если ты уверен, — она уверенно кивнула, удобнее переместив руку на его шее.
— Более чем, — с этими словами он сделал шаг, и она повторила за ним.
Им потребовалось некоторое время, чтобы приноровиться друг к другу и впасть в свой ритм. Какое-то время его рука вокруг нее была напряжена, и он упрямо смотрел только себе под ноги, но со временем, Белль почувствовала, как его тело расслабилось. Его глаза все чаще возвращались к ней, следя за каждым ее шагом, беспокоясь о том, чтобы она не сделала неверного движения. Скорее даже не из-за ошибки, которая могла повалить их, а из-за того, чтобы не причинить себе больше боли. Идти было действительно трудно, она говорила ему куда ступать, и какой дороги придерживаться, желая упростить им путь, даже если бы это заняло на несколько метров больше, чем они планировали. Со временем она согрелась, и их совместное движение и жар, все еще исходивший от его тела, приносил легкий дискомфорт. Капельки пота скатывались по вискам, и она была уверена, что рубашка под пальто была полностью мокрая от пота и напряжения. В моменты, когда они оба преодолевали особо трудный участок, она мимолетно следила за ним, удивляясь как он, такой горячий, и казалось, при напряжении становившийся еще горячее, был совершенно сухой. Ни капли пота, ни румянца на щеках, который она уже привыкла видеть в особо неловкие моменты их общения. И что самое удивительное в их путешествии, так это то, что он переносил на себя буквально весь ее вес, удерживая рукой и здоровой ногой. Он не разу не споткнулся и не замедлился. Белль была удивлена его внезапной выносливостью и силой. Это поражало и одновременно покоряло.
Взглянув на его сосредоточенное лицо, она удобнее перехватила руку на шее, внезапно почувствовав что-то металлическое под шарфом. Она медленно повела кистью, пытаясь понять, не было ли это игрой ее воображения от усталости, когда Румпельштильцхен неожиданно дернулся, едва не потеряв с ней равновесие.
Он сходил с ума.
Его нога изнывала от боли, но самое худшее, что могло случиться с ним, это ее запах. Когда они начали движение, он старался дышать через раз, надеясь, что хотя бы это спасет его от затуманивания рассудка. Не смотря на страхи, ее аромат придал ему немного больше сил, и движения стали более уверены. Но это не отменяло того факта, что он старался не вдыхать и не смотреть на нее весь их путь. Румпельштильцхен почувствовал, когда ее бросило в жар. Одно чувствовать запах тела, разбавленный ароматными настойками, другое почувствовать ее настоящий запах, наполненный феромонами. Он едва не застонал в голос, когда еще одна волна запаха нахлынула на него в испуге прикусив язык, пока не почувствовал во рту металлический привкус крови. Он был одурманен и в панике, и чем дольше они шли, тем больше его мир сужался до одной точки, которая практически итак была в его руках.
Тело пробила крупная дрожь, когда он почувствовал легкое прикосновение ее руки к ошейнику. Если не остановит ее, вероятно, он сорвется.
— Пожалуйста, не надо, — пробормотал он, почувствовав руку на шее, его пальцы невольно впились в ее ребра в предупреждающем жесте.
— Прости, — виновато произнесла Белль, удобнее устроив руку на плече, уловив, как мужчина немного расслабился.
— Ничего, мы уже почти дома, — облегченно выдохнул он, подарив ей легкую, успокаивающую улыбку, понадеявшись, что она не выглядела измученной гримасой.
Когда они вошли в дом, Румпельштильцхен заботливо усадил ее на кровать, едва не задохнувшись, когда она стала стаскивать с себя пальто. Резко развернувшись, он бросился к полке с мазями, в надежде притупить его обоняние.
— У меня есть мазь, от растяжений, не мог бы ты пожалуйста подать ее, они находиться у… О, спасибо, — она удивленно моргнула, когда мужчина присел рядом с ней, держа в руках нужный флакон. — Как ты догадался?
— Не знаю, — он пожал плечами, открыв флакон, жадно вдохнув ментоловый аромат. — Мне просто показалось, что это тот самый.
Поставив его на пол, он взял ее ногу и положил к себе на колени, начав распутывать свои узлы.
— Что ты делаешь? — нахмурившись, спросила его Белль. — Я могу сама, тебе не стоит этого делать.
— Все хорошо, — он не поднял на нее взгляда, сосредоточенно и очень нежно снимая с нее ботинок. Румпельштильцхен издал недовольный, расстроенный звук, когда они оба увидели, насколько покрасневшей и опухшей была ее лодыжка. — Будет проще, если я позабочусь о тебе. Это всего лишь мазь, не так ли? — он взглянул на нее исподлобья, вопросительно подернув бровями в ожидании ее ответа.
— Ты прав, спасибо. Под кроватью ящик с чистой тканью, ты можешь использовать ее для повязки.
Он удовлетворенно кивнул, тут же вытащив все необходимое. Устроившись удобнее, присев ближе к ней и позволив ее ноге покоиться на его коленях, он зачерпнул пальцами прохладную мазь. Белль завороженно смотрела, как мужчина комфортно и так близко подсел к ней, погруженный в свои мысли, уверенный и настойчивый в своих действиях. Наверное, сейчас он даже не задумывался о том, насколько близко сидел к ней. К собственному расстройству, она отметила, как он неловко, но стараясь, как можно меньше привлечь к этому внимание вытянул свою больную ногу, позволив ей немного передохнуть. Не обращая внимания на этот дискомфорт, Румпельштильцхен полностью был сосредоточен на ней, его ладони медленно растирали мазь, согревая ее, прежде, чем прикоснуться к опухшему месту. Такой заботы она еще никогда не видела, даже Гастон просто плюхал на нее всю банку мази не заботясь о том, что та могла быть холодной.
Не смотря на это, Белль все равно вздрогнула при первом прикосновении к ноге. Он лишь издал какое-то недовольное ворчание, но продолжил едва ощутимо скользить пальцами по лодыжке. Его руки массировали и разглаживали, а мазь приятно холодила и одновременно согревала. Он так увлекся своим служением ей, что она лишь прикусила нижнюю губу, когда руки спустились к ступне, разминая и массируя каждую точку, скользя по пальцам ноги, снимая напряжение в местах, о которых она даже не знала. Затем его руки поднялись чуть выше опухшего места, мягко впиваясь пальцами в напряженную от ходьбы мышцу икры. Казалось, он знал каждую ее точку, которая нуждалась в прикосновениях, возможно, он часто разминал свою ногу, поэтому его пальцы были настолько умелы, но не смотря на все эти мысли, пытаясь отвлечь себя от прикосновений, Бель все же не смогла сдержать довольного стона, когда он надавил на особо жесткий узел.