— Не знаю, чем ты так насолил этой леди. — “Леди” Хаджар намеренно произнес на лидусском. Это слово звучало похоже на местное обозначение для “девушки, с которой был бы не прочь переспать”. Шакх, услышав “знакомое” слово, сбился в игре с кинжалами и посмурнел. — Но мой тебе, мальчик, совет. Забудь о ней. Ильмене, кажется, нравятся постарше.
С этими словами Хаджар, надменно улыбнувшись, шагнул на подготовленную арену. Не то чтобы за пару месяцев путешествия он перенял манеры не лучших представителей аристократии своей родины.
Нет, вовсе нет.
У него, как и всегда, был план. План, по которому Шакх должен был выйти из себя и продемонстрировать всю полноту техники. Ибо, будь проклят Хаджар и его предки, если то, что сотворил мальчишка с кинжалами, вообще являлось “оружейной техникой”. Потому что Хаджар не чувствовал в ней духа кинжалов. Вообще — никаких духов!
Это была проклятая магия!
И Хаджар собирался выяснить, каким образом Шакх использовал ее с оружием.
Глава 262
Хаджар встал по центру арены — вплотную к палашу Шакара. Подобный жест для местных расценивался как самоуверенность, граничащая с бахвальством. Естественно, это не могло не задеть “нежных чувств” юного мальчишки.
Пока тот, пыхтя, разматывал тюрбан и сдергивал с себя кафтан с жилетом, демонстрируя готовность к кровавой битве, Хаджар мысленно дал себе оплеуху.
Как много времени прошло с тех пор, как он сам был в точно таком же возрасте. Да и чего уж там — сам по себе Шакха по веснам он обогнал не больше, чем на шесть, может, восемь. Но тем не менее, никак кроме “мальчишки” Хаджар его не воспринимал.
— Я жду от вас честной битвы, — суровым тоном произнес Шакар, обращаясь одновременно и к иностранцу, и к племяннику.
По Небесному солдату было видно, насколько сильно он переживал. Увы, вовсе не за Хаджара. Легкий укол одиночества был свидетельством того, что это слегка задело сентиментальность. Тут же в макушку Хаджара довольно ощутимо вонзились кошачьи когти.
— Ладно, ладно, — улыбнулся Хаджар.
По примеру Шакха он вылез из сандалий, размотал тюрбан и снял с головы, к всеобщему удивлению, белого котенка. Тот, оказавшись на песке, недовольно зашипел и тут же спрятался в красно-синих тканях тюрбана.
По сравнению с натренированным телом Шакха, где были прорисованы все группы мышц настолько отчетливо, что позавидовала бы иная скульптура опытного ремесленника, Хаджар выглядел несколько более… реалистично. Нет, в рельефности ему нельзя было отказать, но не такой показной, как у Шакха. Да и к тому же очень сложно было красоваться телом, на котором живого места от шрамов не было.
— Мой учитель говорит, что чем больше у воина шрамов, тем хуже он как воин, — зубоскалил Шакх. — Настоящий воин позволяет касаться своей кожи лишь любовнице!
— Ну, твоей-то явно никто, кроме матери, еще не трогал, — легко парировал Хаджар.
Шакх зарделся настолько отчетливо, что стало очевидно — ответный укол Хаджара попал в точку. Уверенность мальчишки добил неприкрытый смех Ильмены, пришедшей в себя после сражения.
— Приступайте, и да будут великие звезды к вам благосклонны, — повторил церемониальную фразу Шакар.
В ту же секунду в руках Шакха очутились два кинжала. Вновь, как и в прошлый раз, по ним заструилась белая энергия. Она коснулась песка, и из двух вихрей выскочили песчаные псы. Опять каким-то чудесным образом испарилось оружие молодого воина, обернувшись сверкающими стальными языками псов.
Хаджар внимательно следил за потоками энергии Шакха, но не чувствовал в них ни единого намека на секрет техники. А юноша продолжал водить руками, будто опытный кукловод на представлении.
Он вытянул вперед правую ладонь и отдал короткий приказ:
— Разорвать!
Псы завыли и нырнули в песок. Со стороны за этим было весьма чудно наблюдать, а вот оказаться один на один против безумной техники… Что же, видимо, не зря долгие годы Хаджар носил прозвище Безумного Генерала.
Его губы исказила предвкушающая, почти сумасшедшая и совсем не человеческая усмешка. Кому-то из зрителей и вовсе показалось, что в качестве противника племяннику караванщика достался не человек, а зверь. Жаждущий битвы монстр, натянувший людскую шкуру.
Хаджар выставил перед собой безымянный, но добрый клинок. Он внимательно следил за песком вокруг себя, чувствуя, как где-то в его недрах кружат голодные псы. Но сколько бы Хаджар ни старался, а не мог определить, откуда именно они выпрыгнут.
На одних лишь инстинктах он сделал стремительный секущий удар вправо. С лезвия сорвался серп, оставивший на стене в тридцати шагах глубокую борозду. Пес, рассеченный надвое, завыл, но в ту же секунду он вновь слился воедино и рухнул в песок.