Его отец и мать смогут потерпеть еще чуть-чуть.
— Мой король, — склонился и Неро, придерживающий железный котелок, заменявший ему шлем.
— Ваше Величество, — расплылась в реверансе Сера.
Она не была подданной Лидуса, и Примус не был ее королем.
— Выпрямитесь, славные герои, — засмеялся Примус.
Его ладони опустились на плечи Хаджара, и тому понадобилась вся выдержка и самообладание, чтобы не стряхнуть их, не выхватить клинок. Он мысленно повторял, что в этот вечер пришел сюда с другой целью.
Как бы ни была глубока и ярка его ненависть и ярость, все же она пасовала перед теми чувствами, что он испытывал к своей сестре. Ее светлый образ был для него путеводной звездой в этом бесконечном пути сквозь бездну. Она вела его за собой сквозь сражение с демонами. Как реальными, так и собственными.
— Песни не врали, достопочтенный генерал, — голос у Примуса, несмотря на напускное веселье, звучал тяжело и устало, — вы не знаете ни страха, ни манер, ни уважения.
Придворные же переглядывались между собой. На их памяти еще не было такого, чтобы король хоть к кому-то обращался с уважением. Но по смешинкам в голубых глазах они вскоре поняли, что и сейчас Примус не проявлял признательности. Скорее, надменность и небольшую толику издевки.
— Увы, мой король, — Хаджар выпрямился и смело встретил взгляд короля, — о вас я не слышал песен, а в моей горной деревне люди боятся и уважают лишь ветер и снег. На этом воспитали и меня.
— Где же находится эта деревня? Деревня, не знающая ни моих милостынь, ни моей щедрости и того блага, что я распространяю на весь Лидус.
Блага? Рабское ярмо, удары кнутом, пыльный воздух шахт и медленная смерть от удушья теперь благо?
Хаджар хотел сказать эти слова. Плюнуть ими в лицо убийце своих родителей, но не мог.
Пока не мог.
— Там, где она находится, мой король, теперь лишь камни и тишина. Ее смыло лавиной. Я единственный, кто уцелел.
Неро и Сера посмотрели на своего друга. Они никогда не слышали этой части его истории.
— Что ж, видит небо, я скорблю. — Примус похлопал подданного по плечу. — Но все мы подчиняемся единым законам и их нарушение порой влечет за собой и более ужасные наказания.
Все в зале поняли, на что намекал король. Что деревня своим отношением к короне сама навлекла на себя такую страшную беду.
— С этим сложно спорить, мой король, — поклонился Хаджар. — Каждого однажды будет ждать наказание за его грехи.
По залу пронеслась волна шепотков, а ладонь, лежавшая на плече Хаджара, сжалась. Хватка Примуса за годы нисколько не ослабела, а пожалуй, даже наоборот. Таким усилием, не практикой Хаджар технику укрепления плоти, Примус мог бы легко раздробить его кости.
— Я рад, что мы понимаем друг друга, Безумный Генерал. — Голос короля оставался спокойным, но только глухой не разобрал бы в нем угрозы.
И вновь тишина. Тяжелая, почти звенящая. Как перед сражением двух армий. И кто знает, чтобы произошло бы в следующий момент, если бы не мягкий и певучий голос.
— Отец, — донеслось со стороны потайной двери за троном, — кажется, вы забыли, что это мой праздник, а не ваше рабочее заседание.
Все разом повернулись к виновнице торжества.
Принцесса Элейн наконец явилась на бал.
Глава 195
По мере того как принцесса шла по залу, все слышнее становились изумленные вздохи. Как мужские, так и женские. В золотых одеждах, с короной-венком, плющом обвивающим ее золотые волосы, она выглядела как спустившаяся с небес богиня. Изумительных пропорций фигура, лицо правильных черт, чувственные, алые губы и пронзительный взгляд чистых глаз.
Ее сапожки щелкали каблуками по мрамору, а по залу распространялся тонкий аромат духов. Запах цветочного луга, весеннего бриза и холодного ручья. Она кивнула музыкантам, те синхронно сглотнули и словно очнулись от глубокого наваждения.
Они заиграли, веселая и легкая танцевальная музыка поплыла над головами людей, и те перестали пародировать каменные изваяния. Люди кланялись ей и королю, отходили в сторону, и вскоре вновь закружились пары в танцах. Элейн была будто бы духом весны, вернувшим жизнь в похолодевший и замерший зал.
Принцесса смотрела на генерала, о котором слышала столько песен и рассказов. Признаться, она всегда полагала, что художники приукрашивали его красоту на портретах. Теперь же Элейн понимала, что напротив — они не были способны передать то, как на самом деле выглядел Безумный Генерал.
Она всегда представляла его как мужчину средних лет, с большим количеством шрамов, уставшими глазами и легкой полуулыбкой. Такими изображали великих генералов прошлого скульпторы и художники. Таким же Элейн видела и Хаджара.