— Слабых не держу, — чуть криво улыбнулась хозяйка. — Все свежее сегодня стоит от семи серебрух.
— Семь серебрух?! Да за эти деньги я поужинаю в лучшем местном борделе, а постель мне согреют две молодые пышногрудые девицы!
— Может в другую ночь так оно и было бы, — не стала спорить хозяйка. — но не сегодня.
— А что такого сегодня?
— Юбилей.
— Чей?
— Не чей, а чего, — поправила хозяйка.
Кто-то из посетителей в этот момент едва не упал на барную стойку и хлопнул вспотевшей ладонью по сбитому лаку, покрывшему дубовые доски. На них остались две серебрянные монетки.
Хозяйка, несмотря на пышность форм и грузность тела, ловко их смахнула и так же ловко налила из бочки браги. Довольный посетитель ушел обратно к своей компании — горланить песни и танцевать на столах и полу.
— И что же так празднуют ваши гости?
Хозяйка прищурилась и снова водрузила локти на стойку. Густав снова сглотнул.
Кажется, женщине просто нравилось будоражить его воображение. Это напоминало ей о молодости.
— Ты ведь из региона Красного Феникса, да?
— Как догадалась, хозяйка?
Женщина фыркнула и поправила фартук, заставив колыхнуться два огромных шара… а вместе с ними и глаза Густава.
— Седент не так далеко от Белого Дракона. Здесь много выходцев оттуда. Так что сегодня они празднуют семьдесят пять лет со дня битвы у Хребта Дракона.
— Битва у Хребта Дракона? Никогда не слышал о такой.
— Ну так оно и понятно — ты ведь из Феникса… впрочем, заказывать будешь или может…
Намек хозяйки, учитывая её кивок на дверь, ведущую в подсобку, был весьма недвусмысленен, но…
— А, так ты по делам, — мигом погрустнела и выпрямилась, пряча формы, хозяйка. — ну и что тебя привело в наш маленький Седент?
— Я путешествую по этим землям уже многие годы, хозяйка, — Густав отпил из поставленной ему чарки. — ищу свой путь, чтобы стать истинным адептом. И для этого вызываю на бой каждого, кто называет себя мечником. Иными словами — коллекционирую вывески школ фехтования городов и сел.
— И как, много уже собрал?
— Триста сорок девять.
Хозяйка замерла, а затем еще раз внимательно осмотрела посетителя.
— Ты ведь Густав Серобородый?
— Он самый, — Густав пригладил свою гордость — серебристую, густую бороду.
— Тогда мой тебе совет, Густав Серобородый, давай я за три серебрянки налью тебе еще браги и поставлю самое лучшее и свежее рагу.
— А что взамен.
— А взамен, — лицо хозяйки помрачнело. — ты соберешь свои добро и уедешь из города.
— С какой это стати?
— С такой, что свой юбилей — очередную вывеску школы фехтования ты здесь не найдешь.
— Да? — Густав залпом осушил чарку и с шумом стукнул ей о стойку. — Это мы еще посмотрим. — Он, демонстрируя ловкость и прыткость барса, вскочил на неё и крикнул. — Эй, Седенцы! Я, Густав Серобородый, известный охотник за мастерами школ фехтования, прибыл в ваш город, чтобы вызвать на бой вашего мастера! Я слышал, что он пожилой воин, чьи волосы уже давно побила седина! Всю его левую руку покрывает татуировка красного, черного и синего цветов. Скажите мне, где его можно найти и отправляйтесь со мной, чтобы увидеть, как я одолею его в честном бою!
В недавно шумном, гудящем зале, вдруг повисла тишина.
А затем люди зашептались.
— Он действительно собирается вызвать на бой старика?
— Того самого старика, у которого маленькая школа меча?
— Да, того самого.
— Перепил, что ли?
— Или головой ударился…
Густав, видя, что в провожатые никто не набивается, отвязал от пояса тугой кошель и наглядно им прозвенел.
— Здесь сорок серебрушек, господа. Их я отдам тому, кто проводит меня к старику!
Люди переглянулись, но никто так и не подался вперед. Пока, наконец, этого не сделал один высокий, мускулистый и, судя по многочисленным ожогам — кузнец.
— Пойдем, Густав. Только деньги оставь себе.
— Откуда такая щедрость, кузнец?
— Это не щедрость, Серобородый, — пробасил огромный детина. — просто тебе ведь надо будет на что-то нанимать себе лекарей. А теперь пойдем.
Вместе они вышли из Ершистого Кота, который уже спустя несколько мгновений вернулся к своему веселью и празднику.
Все же — семьдесят пять лет со дня битвы у Хребта Дракона. Для тех немногих, кто жил когда-то в Белом Драконе, это была знаменательная дата. И все они, в тот вечер, пили и пели в Ершистом Коте.