Когда их мальчик улыбался, появлялось еще одно маленькое солнце. Родись он в века, принадлежавшие фейри, то наверняка был бы богом плодородия – при нем все живое начинало расти и размножаться с фантастической скоростью. Кроме того, Берти обожали крошки-пикси, постоянно находясь возле мальчика – а позже мужчины.
Как ни странно, Аили отчетливо помнила тот момент, когда ее мальчик решил уйти – и не жалела об этом. Сын не мог вечно оставаться с ней, женщина понимала это очень хорошо, но вот обстоятельства его отъезда были, мягко говоря, ей отвратительны.
Берти соблазнила одна из представительниц американского сидхена, приехавшая с тетей. Официальной версией был визит с целью вернуть обучавшегося подростка, а на деле получилось совершенно иное. Будь это любовь, она никогда бы не возразила, но… Аили не сомневалась, что акция была четко спланирована, и ее сын был выбран не случайно – эти фейри безуспешно пытались расширить генофонд за счет чистокровных представителей собственного народа.
Берти оказался простой пешкой. Конечно, пожелай он уйти от американцев, или попроси помощи – они сделали бы все, но мальчик был слишком горд, чтобы признать свои ошибки.
По крайней мере, пока.
Их средняя, Кина, напротив, предпочитала одиночество. Невероятно умная, серьезная и красивая блондинка с холодным сердцем. Она ушла, чтобы работать в свите Жреца, помогая ему и сыновьям Экхарта.
Честно говоря, Аили плохо представляла себе, чем именно занимается европейский сидхен, зная только одну из областей их интересов – охоту на Сыновей Миля, исконных врагов всех фейри. Люди, обладающие магией, ненавидели волшебных существ с неистовостью религиозных фанатиков и с легкостью шли на убийство. Дарен и его свита служили своеобразным буфером между их мирами, спасая немало жизней.
Почему их дочь решила присоединиться к Жрецу, не поняли оба родителя. Когда-то Аили думала, что ее девочка влюблена в одного из близнецов, но сида быстро поняла, что это мнение ошибочно.
Быть может, Кина искала принца, надеясь на такую же любовь, как у отца и матери? Тогда женщине было легче понять решения своей маленькой дочки. Хотя существовала возможность, что она пыталась отомстить за смерть Маббона, их самого старшего ребенка убитого гойделами. Он был любим всеми, их мальчик, но, к сожалению, не был воином. Потеря была страшной, затронув оба сидхена горем и печалью. Она сама переживала потерю очень тяжело и лишь только поддержка любимого мужчины…
Вода стекала по телу Аили, заменяя давно закончившиеся слезы. Маббон был смешливым и легким на подъем. Его обожали все мелкие фейри – и пикси, и гномы. Он даже снискал молчаливое одобрение Дарена, который не любил никого, кроме Жрицы.
Маккон и Конхенн относились к маленькому сидхе, как к своему брату, втягивая в собственные игры и шалости. А Кина, будучи совсем маленькой, всегда засыпала под пение его крылатых питомцев, коих было немереное количество. Маббон был повелителем птиц, обожаемым воздушными жителями. Так больно было вспоминать…
Вздохнув, Аили снова подумала о муже. Беленус плохо воспринял появление вампиров. Он правда пытался оградить Аили от своих воспоминаний, но, за прошедшие столетия и их полную и постоянную близость, это оказалось едва ли возможно.
Редкие ночные кошмары, когда Беленус говорил во сне, пара фраз, неосторожно оброненных Ану – все это позволяло предполагать самое ужасное. До того, как в нем проснулась сила, ее муж был рабом кровопийцы, его принуждали выполнять грязные и постыдные вещи.
Ее Беленус.
Иногда по-детски непосредственный и живой, как феи-крошки. Полный мудрости и внутреннего света. Опекавший ее, будто Аили сама ребенок, а иногда требующий такой же опеки и внимания. Она обожала в нем все это и ненавидела того, кто смог поселить в глазах любимого такую боль и ужас.
Стук в дверь прервал поток мыслей, направив их в иное русло.
Когда-то давно, Ану сказала, что если бы обстоятельства сложились чуть иначе, Беленус стал бы величайшим любовником в мире фейри. Аили понимала почему – ее муж был великолепен. Он точно знал, чего хочется женщине и в какой момент. Угадывал все нюансы желаний по одним только тихим стонам или едва заметным движениям, а его поцелуи сводили с ума.
Сама она так и не привыкла к острому, почти болезненному удовольствию, которое он преподносил по ее первой просьбе.
Их первый раз был довольно странным.