Как еще сказать о девственнице, соблазняющей зрелого мужчину, который относился настороженно к малейшему намеку на физическую близость?
Тогда она еще не подозревала, какой была жизнь сида ранее, и искренне недоумевала, зачем же Беленус взвалил на себя такую ношу. Просьба уберечь ее от нежеланного брака была правдой, но ведь он мог попросту отмахнуться от надоедливой девчушки.
Бессмертное существо, прожившее сотни лет – что он нашел в ней тогда? На все вопросы мужчина отшучивался, только однажды серьезно заявив, что Аили стала единственной из всех живых существ, кто искренне его пожалел. Но он не был прав. Беленус был не из тех, кто нуждается в жалости. Этот мужчина был сильным, с гибким стержнем внутри, способным гнуться от жизненных бурь, совершенно не ломаясь. Она любила Бели, возможно, с первой встречи, неосторожно брошенного взгляда, пожалуй, не осознавая этого до определенного момента.
– Аили.
Он ступил в душевую кабину под тугие струи, и мокрые пряди мгновенно облепили мужское тело тонкой пеленой. Положение не спасли даже несколько шпилек, которыми Беленус подколол волосы, оставив на свободе только парочку непослушных локонов – мужчина хотел большего простора действий.
Аили довольно потянулась к мужу, крепко прижавшись всем телом, ощущая теплые объятия и охватившее его желание. В ответ он взял ее лицо в ладони и прикоснулся губами к влажной коже.
– Я соскучился.
Голос его вибрировал, выдавая довольную улыбку. Беленус, конечно же, знал, что она ему не откажет и, более того, наверняка чувствует то же самое.
Тонкие гибкие пальцы сида прогладили влажную светлую кожу, вырвав из горла желанной жертвы требовательный стон.
– Бели… – второе, тайное имя, данное самой Богиней, он доверил только собственной возлюбленной. – Еще…
– Обопрись ладошками о стену, моя радость, – голос, глубокий и требовательный, принадлежал Беленусу, хоть и не был похож на его обычный спокойный баритон. От возбуждения он всегда немного менялся.
Послушно упершись руками в стену, Аили замерла и прикрыла глаза. Вода падала сверху, покрывая тела влажными поцелуями. Женщине показалось, будто воздух стал горячее на несколько градусов.
Она предполагала, что именно хочет сделать с ней муж, но реальность превзошла все ожидания. Губы, мягкие и полные, скользнули по женской шее, собирая капельки влаги. Рот Беленуса прикоснулся к плечам, а язык прошелся по коже, пока пальцы сида проглаживали тело жены, обрисовывая давно знакомые ложбинки и впадинки.
Упругие груди идеально ложились в его ладони. Твердые горошинки сосков ласкались о кончики пальцев.
Изогнутая спина.
Округлая попка Аили, упиравшаяся в его пах.
Ее тихие, полные довольства стоны и тонкие пальцы, в забытьи пытающиеся царапать кафель…
От всего этого Беленус сходил с ума.
Его прикосновения, сначала аккуратные и нежные, становились все более жадными и требовательными. Природа этого сидхе требовала именно такого наслаждения: острого, тяжелого, ощутимого в воздухе. Такого, которым он смог бы питаться. Все то, что она давала, было так… совершенно.
Встав на колени позади своей жены, мужчина погладил ее ладонями снизу вверх. Тепло, влажно, упруго. Аили задрожала от предвкушения и прикрыла глаза.
Сида не отрывала ладоней от стены, потому что знала – стоит хоть немного изменить его планы, и Беленус не сможет сдерживаться. Несколько секунд, и она чуть не села вниз, не сдержав жалобного просящего стона, похожего на мяуканье, когда он начал покрывать поцелуями внутреннюю поверхность бедер.
Выше и выше.
Ближе к средоточию ее жажды.
Язык Беленуса плясал влажной лентой, раздвигая нежные складки. Женские пальцы с силой впивались в стену, сокрушая, наконец, твердую плитку и оставляя глубокие царапины. Она хрипло стонала, пока он погружался ртом в податливую жаждущую плоть, слегка прикусывая и терзая ту губами. Чуть придерживая бедра большими ладонями: то ли чтобы помочь ей еще сильнее выгнуться к нему навстречу, то ли – помочь телу, охваченному страстью, не потерять внезапно шаткой опоры.
– Бели… – умоляюще.
Она не видела его взгляд, наполненный негой и удовольствием, но знала, как выглядит этот мужчина, охваченный страстью. Глаза его наверняка горели, отбрасывая блики на стены, кожа светилась золотистым, будто от солнца, а выражение лица…
У возбужденного Беленуса было потрясающее выражение лица, отражающее первородный грех во плоти. Прекрасное, одухотворенное, на которое хотелось бы смотреть часами. Любой художник продал бы душу, чтобы запечатлеть сида в момент страсти. Аили знала это, скорее инстинктивно, чем видела – она сама была захвачена ощущениями не меньше.