Маленькая сида, безусловно, слышала это слово, но его значение всегда ускользало, как вода сквозь пальцы. Возможно, будь она чуть старше, Вики попыталась бы соотнести его с другим ощущением из известного ей спектра, но в период своего духовного и душевного роста она еще могла воспринять то, что видит.
Именно за этим знанием послал ее отец. За возможностью научится любить.
Взяв поставленную Вадимом чашку, Ану добавила еще две и начала готовить. Себе кофе – она предпочитала ароматный эрзац без кофеина натуральному напитку, а подросткам – какао.
Жрица вполне понимала обоих. Вики, жившую в американском сидхене, а потому не понимавшую некоторых простых чувств. Возмущение Вадима, который просто не мог представить, что такие люди бывают. Его бабушка, возможно слишком строгая и серьезная женщина, все же смогла донести до мальчика всю важность любви, которую он теперь пронесет через всю жизнь. И, конечно же, подарит кому-то еще.
Неспешные утренние манипуляции и обиженное сопение двух подростков приносили ей Жрице успокоение и отвлекали от собственных, более серьезных проблем. Они все сами поймут, позже. Время всегда расставляло все по местам, как бы ни хотелось подправить. Возможно, не будь того давнего предсказания о ее собственной судьбе, Ану сама не смогла бы вынести всего, что ей уготовано. И Дарен… Жрец, который определенно был ее слабостью, был бы мертв уже много столетий.
– Ану?!
Обеспокоенный вскрик Вадима заставил Жрицу вернуться в настоящее. Снова отвлекшись на собственные мысли, она пролила кипяток, едва не попав на себя.
– Задумалась, – она ободряюще улыбнулась мальчику, – ничего. Я не обожглась.
Вики осуждающе глянула на нее, а потом на оборотня. «Я же говорила» – читалось в ее взгляде. Лед в руках девочки так и не растаял.
***
Последние несколько месяцев она плохо спала. Ольга, конечно, знала, что ничего в этом доме ей не угрожает, но давно отчаялась объяснить это собственному подсознанию, рисовавшему в дремотной полуяви ужасные картины.
Происходящее было вполне объяснимо и ожидаемо – ей даже предложили пройти курс реабилитации в центре оборотней, но девушка так и не смогла найти в себе сил, чтобы согласиться. Несколько дней плена превращались в ее голове в века, когда Оля просто начинала думать об этом. Рассказывать то, что не хочется вспоминать, было самым настоящим подвигом, к которому она пока не была готова.
Знакомая обстановка помогала плохо: глупые кремово-розовые обои раздражали, белое постельное белье с цветочным запахом нагоняло тоску. Даже когда-то любимая коллекция медвежат, привезенная из разных уголков Британии, совершенно не радовала.
Все просто казалось пустым и ненужным. Как и она сама. Конечно, все было бы гораздо хуже, окажись Ольга в клинике – знакомая комната и люди вокруг создавали так необходимое чувство защищенности, помогавшее не сойти с ума окончательно. Но этого было мало. Не хватало уверенности, будто при сборке собственной души назад пропал кусочек паззла.
Сегодня уснуть оказалось на редкость легко. Может быть, сказалась давняя непроходящая усталость, или уверенность Экхарта, когда он заявил о неприступности их жилища – Ольга не знала. Но это сработало.
Мозг просто отключился, окунувшись в темную бездну сна, не мучая девушку воспоминаниями, и это было здорово. Никаких тебе собственных криков. Никакой тощей мужской фигуры, стоящей наверху и уверенно задающей вопросы. Никакого ожидания удара по лицу от тренированного воина или чего похуже. Все исчезло и растворилось в дымке забытья.
– Прости меня, милая, – в этих объятьях было так спокойно, – я должна была помочь.
– Мама? – удивилась Оля.
– Прости меня, маленькая моя, – женщина поцеловала ее в лоб мягкими губами и немного отстранилась.
Мягкие волосы неуловимого цвета, который все время менялся, спадали на ее плечи. В глазах рябило, а мозг отказывался узнавать оттенок, но Ольга знала – это мама. Не та, которая ее родила, а потом отказалась от ребенка со странными способностями. И даже не та, которая вырастила, давно встретив никому не нужную девочку в парке, а они вместе. Странным образом соединенные в одну личность, любящую и такую нужную.
– Мама, – дымка в глазах девушки дрогнула и покатилась вниз нескончаемым потоком слез.
Соленые прозрачные капли впитывались в одежду, крепко прижимавшей ее к своей груди и шептавшей неясные слова утешения женщины. Когда неконтролируемые рыдания поутихли, она начала гладить Ольгу по волосам и плечам, все еще приговаривая то самое заклинание, которое знает любая мать, дитя которой упало и расшиблось и нуждается теперь в утешении. Девушка же просто дрожала в ее объятиях, выплакивая все слезы, на которые была способна.