Стоянка на нулевом уровне клуба была заполнена до отказа, как и все возможные парковочные места рядом со зданием. Сегодня, в день открытия нового клуба «Д*****», наблюдался полный аншлаг. Люди и им подобные наблюдались везде – от танцпола до VIP-комнат, которые были заняты все до одной. Люди, оборотни, вампиры, равно как и представители более малочисленно представленных сообществ, не смогли проигнорировать начинание Беленуса. А вот атмосфере наслаждения, раскрепощения и даже некоторой разнузданности была вполне обоснованная причина. Точнее даже две, находившиеся сейчас на вышеозначенной парковке.
– Я так вымотался за последние несколько недель, – его хрипловатый голос буквально сочился чувственностью, – но ты такая чудесная в этом платье… Сразу представляю тебя без него.
Это был тонкий расчет Аили, который Беленус прекрасно понимал и одобрял. Ажурное кружево облегало ее изящную фигурку своим плетением, скорее подчеркивая манящие изгибы, чем скрывая их. О, да, женщина знала, как держать в напряжении! Это и была одна из причин, почему он так безумно любил ее все эти столетия.
Ни одна из женщин просто не смогла достичь уровня жены в его глазах, как бы ни старалась – все они были «слишком». Слишком жадные, слишком глупые, слишком предсказуемые. Лишь только ее, свою любимую маленькую девочку, он был согласен завоевывать веками снова и снова. Она привнесла в жизнь бывшего Жреца смысл и свет, разбудила его, как восходящее солнце будит утренние цветы.
Медленно повернувшись, Аили дала мужу полностью рассмотреть всю себя. Платье было обманкой: наглухо закрытый ворот, длинные рукава с креплением на средний палец, строгая юбка-карандаш чуть выше колена и тонкое, полупрозрачное кружево, не скрывающее ничего. Ее светлые золотистые волосы были собраны наверх, показывая нежный изгиб шеи. Сама Аили навсегда застыла в возрасте двадцати трех лет, сохраняя ту же внешность, как и много веков назад.
Женщина сделала шаг вперед. Мелькнул разрез, открыв бархатное совершенство кожи и ажурную вязь чулка. Не отрываясь от дивного зрелища, мужчина напротив облизнулся. Ему нравился сам секс, но с Аили все превращалось в священнодействие, приправленное острейшим удовольствием.
– Ты же знала, какой будет моя реакция, – довольно произнес он бархатным голосом. – Правда?
Она улыбнулась в ответ, мгновенно став той маленькой девочкой, которая когда-то влюбила в себя молчаливого Жреца.
– Мне было интересно, – в глазах Аили плясали бесенята, – как ты подействуешь на толпу.
– Детям природы вредно долгое воздержание, – его голос стал гуще, а мысли сосредоточились на женщине рядом. – Знаешь, сколько богов у древних людей посвящали себя вожделению и плотской страсти?
Произнося эти слова, Беленус плавно придвинулся ближе к своей женщине. В его гипнотизирующих глазах вспыхивали и вихрились вселенные.
– Подумать только… Миллионы лет эволюции, а секс все еще остается центром этой маленькой вселенной, имя которой Человек, – мужская речь обволакивала, будто отрез бархата. – В данный век это так же актуально, как и сто, и тысячу лет назад. Правда?
Женщина напротив кивнула, облизнув губы плавным движением острого язычка. Ее глаза смотрели прямо и открыто, гипнотизируя Беленуса влекущей тайной и многозначительным безмолвием.
– Но что может быть желаннее прикосновения любимой? – его рука скользнула по тонкому женскому запястью, закованному в кружевной плен. – Ее довольных стонов, удовлетворенных всхлипов, страстных выдохов…
Пальцы мужчины достигли открытого участка кожи, мягкой и бархатистой на ощупь. Потянувшись к нему всем телом, Аили вспыхнула высвобожденной магией, мгновенно сбросив гламор. Сеть волшебства, оплетающая внешность сидхе спала, открыв ее настоящий облик.
Кожа женщины лучилась, приобретя розовато-молочное свечение. В радужке серых глаз клубились дождевые облака, обрамленные алмазным сиянием капель воды, идущих по самой кромке зрачка. Из-под длинных пушистых ресниц Аили бросила взгляд на мужа.
Нежно прикоснувшись к локону, впитавшему, казалось, тепло спелой пшеницы, мужчина заправил его за ухо любимой, перенимая сияние. Сначала свет пробежался по его пальцам, потом перебрался на запястья и руки. Приглушенный одеждой, он постепенно захватывал гибкое тело Беленуса, почти не изменяя его, но и предавая неуловимую легкость и ослепительную красоту.