— А ты опять полез черту в зубы!
— Боже, Джерри! — неожиданно развеселившись, Блад с иронией взглянул на него. — Ты напоминаешь мне нянюшку, которая норовит водить своего воспитанника на помочах тогда, когда он уже бреется.
— Ты, боюсь, никогда не вырастешь! — с досадой пробормотал Джереми. — Даже когда поседеешь!
— Не слишком-то ты почтителен к капитану, штурман Питт, — усмехнулся Блад. Он помолчал, затем добавил, пожимая плечами: — К тому же, обычно мне везет…
— Ну разумеется. Удача капитана Блада вошла в присловье, — проявил еще большую непочтительность штурман. — Но эта леди весьма переменчива нравом и когда-нибудь ей надоест осыпать тебя своими милостями…
— Но пока-то не надоело, — прервал его Питер. — Брось, Джереми. Мы выпутались в этот раз, выпутаемся и в другой.
Питта подобное заявление совсем не успокоило. Он обиженно насупился, думая о том, что слишком часто в последнее время их капитан, очертя голову, с бешеной яростью бросался в бой. Вот как сегодня. Неудивительно, что испанцы дрогнули. Да, ему везло, и корсары молиться на него были готовы, но Джереми все сильнее тревожился за друга, который безоглядно рисковал собой, не переставая испытывать судьбу.
Молодой человек вздохнул и, вглядевшись в лицо Блада, заметил складку, залегшую меж его бровей и подозрительную бледность, проступающую сквозь загар.
— Все хорошо, Питер? — озабоченно спросил он.
— Нет ничего, заслуживающего твоего столь трагического взгляда, дорогой Джереми, — Блад вновь попытался усмехнуться, но усмешка получилась кривой.
Он потянулся за еще одной картой, лежащей чуть дальше остальных, и вдруг, скрипнув зубами, откинулся на спинку кресла. Джереми увидел, как на его висках выступила испарина, а лицо сделалась серым.
— Ты... ранен? И сидишь тут с этим чертовыми картами? — воскликнул он, злясь уже всерьез.
— Ерунда.
Однако Джереми, мотнув головой, обошел стол и уставился на правую ногу Блада, перетянутую окровавленной тряпкой чуть выше колена:
— И это ты называешь ерундой?!
— Кто здесь врач? — осведомился Блад. — Не смотри на меня с таким ужасом, я всего лишь ненароком потревожил рану. Клянусь, что не собираюсь прямо сейчас переселятся в лучший мир.
— Как это произошло? И как ты добрался до каюты? Где Бенджамен?
Стараясь как можно быстрее вывести «Арабеллу» из-под пушечного огня противника, Джереми не заметил, когда Блад прошел к себе. И теперь он забрасывал Питера вопросами, возмущенно глядя на него. А того, похоже, забавляла ситуация в целом и встревоженный вид его штурмана в частности.
— Отвечаю по порядку: один прыткий испанец полоснул меня своей саблей. Добрался я с помощью Дайка, впрочем, я смог бы проделать это и без его помощи. Бенджамен сейчас придет и принесет горячей воды. Тогда я и займусь это царапиной.
При этих словах Питт вновь покосился на ногу Блада: штанина насквозь пропиталась кровью, а тот как будто и не замечает! И Бенджамен, верно, свалился за борт со своей водой!
— Кровищи-то сколько, — пробормотал он. — Ты уверен, что ничего серьезного?
— Уверен. И хватит уже об этом.
Если бы царапиной! Почти в каждом бою у них были потери, но почему-то в этот раз Питт словно чувствовал боль раны, которой Блад старательно не придавал значения, и в груди вдруг кольнула тревога за этого насмешливого человека, ставшего ему не просто другом, а старшим братом. Возможно потому, что в глазах у того вдруг появилось безразличие.
Наконец вернулся Бенджамен, и штурман поймал взгляд Блада, явно желающего, чтобы Питт вышел. Ну уж дудки! Он набычился и упрямо сказал:
— Я останусь. Говори, что надо делать.
Блад вздохнул:
— Хорошо… Тогда не уподобляйся жене Лота, а возьми мою сумку. И помоги мне перебраться вон на тот рундук. Придется наложить пару швов.
У Джереми вдруг пересохло в горле, и он поперхнулся, поняв, что Питер собрался сам себя штопать. Раньше это как-то ускользало от его сознания.
— Так ты сам…
— Ну, а кто же еще. Разве что ты окажешь мне такую любезность.
Его невозможный друг усмехался, видя, как Джереми меняется в лице. Черт, Блад наверно будет усмехаться и в день Страшного суда!
«Ну, я и дурак! Кто же еще…» — потерянно подумал Питт.
... Это оказалось совсем не просто. Как Джереми и опасался, рана была намного серьезнее, чем утверждал Питер, и «парой швов» не обошлось. А молодой человек не знал толком, что и делать. Бенджамен, давно уже помогавший в лечении раненых, разбирался во всем гораздо лучше его и быстро подавал требуемое. Так что Джереми оставалось только прижимать раненую ногу к покрытому полотном рундуку. По ставшему белым лицу Блада время от времени пробегала судорога боли, однако он сосредоточено продолжал орудовать иглой. Но вот последний узелок был завязан, и он прислонился спиной к переборке, тяжело дыша.