Неожиданно раздался раскат грома. В распотрошенную тушу Зверя вонзилась молния, поджигая изогнутые вокруг деревья.
— Ада!! Ты убьешь нас! — Ноэль развернулся к девушке.
От друидки исходила мощная сияющая аура. Её горящие, наполненные светом, глаза смотрели в небо. В пылающего Зверя одна за другой били молнии, испепеляя на своём пути мясо, корни, землю… С усилием преодолев сопротивление поднявшегося ветра, Ноэль бросился к призывающей бурю девушке.
— Приди в себя! — он сбил её с ног и повалилна траву. Грозовые раскаты постепенно стали затихать.
— Я… справилась? — свет исчез из глаз Ады вместе с обволакивающей её аурой.
— Да, гребанная ты дура, даже слишком хорошо!
— Это ты…? — она недоумевающе смотрела на вора. — Ноэль… я видела её.
Девушка потеряла сознание. Ноэль с тяжелым стоном завалился рядом. Неужели конец? Он лежал в мокрой траве не в силах пошевелиться. За склонившимися дубами загорелись первые звезды. Ночной ветер поднимал вверх клубы горячего пепла. В тлеющих корнях догорали почерневшие остатки нежити. Где-то в отдалении слышались беспокойные голоса. На краю поляны возник силуэт, обрамленный гривой седых волос. Над Ноэлем склонилось изборожденное морщинами лицо:
— Всё в порядке, парень. Мы можем вернуться домой.
Глава восьмая
На отдаленном холме горели девять погребальных костров. В их отблесках безмолвно стояли люди Иссурима, провожающие своих защитников в последний путь. Женщины тихо всхлипывали по павшим мужьям и сыновьям. Мужчины хмуро наблюдали за исчезавшими в языках пламени друзьями и братьями. Тяжело хромая, вперед вышел опирающийся на посох седовласый старец.
— Горечь утраты всегда являлась тяжким бременем смертных. Наш народ испил её сполна, кровью сражаясь за своё существование, — скрипучий голос резонировал с потрескиванием костров, — сегодня мы несем в своих сердцах горечь за павших в бою отважных мужей, воинов обители, отдавших свои жизни за будущее Иссурима. Зверь, исчадье тьмы, повержен. Их души отомщены, и жертва их не была напрасной. Они уйдут к Великой Матери, смешавшись с земной твердью. Они встретятся с ней, развеявшись пеплом на свободном ветру. Они будут наблюдать за нами, переродившись в древа вечной памяти. Они будут с нами. Мы — с ними. Да будет ваш покой благословлен бескрайней рощей. Прощайте, братья.
Друиды постепенно расходились. Человек в потрепанном плаще отделился от толпы и неспешно подошел к застывшему у огней седовласому:
— Отличная речь, старик.
— Всё чего я хочу — больше никогда не произносить её, — тяжело вздохнул Казимир.
— Зачем было отходить так далеко от деревни? Костры можно было разжечь и в пределах стен. Выводить людей на незащищенную территорию не лучшее решение, — Ноэль вяло наблюдал за танцующими угольками.
— Возможно. Но это наш долг, — Старейшина повел рукой в сторону, указывая на растущие неподалеку редкие деревья, — взгляни, там начинается роща памяти. У каждого друида есть своё древо-спутник. Когда в обители рождается ребенок, мы смешиваем его кровь с чистым семенем, а после сеем зерно в землю. Так рождается древо жизни — единение человека и природы. Но рано или поздно у каждого из нас появится второе древо — древо памяти. Когда наши оболочки настигает смерть, ветви усыхающего древа-спутника обрезаются и сгорают вместе с нами в погребальном костре. Человеческий и древесный пепел становятся золой, что вскоре даст жизнь последнему семени братского древа, тем самым объединив в себе память двух сущностей, — друид откашлялся. — Вскоре тут расцветут девять новых ростков. Это печальное и значимое событие для всей обители. Поэтому мы здесь. Традиции — это столпы, на которых зиждется наша жизнь.
— Традиции… — Ноэль презрительно сплюнул, — и куда они вас привели?
Казимир грустно улыбнулся:
— Любой путь труден и тернист, но если у тебя есть вера — не важно, куда он ведет. Важно — верить.
— Скажи это своей дочери.
Друид развернулся и медленно поковылял в сторону деревни. Ноэль пошел следом.
— Как она? — тихо спросил вор.
— Всё ещё без сознания. Она потратила слишком много сил, но её жизни ничего не угрожает. Как и жизни Хадвара. Его регенерация всегда меня впечатляла. О тебе он, кстати, высказывался в довольно негативном ключе, — Старейшина внимательно посмотрел на Ноэля, — вы с ним не сильно поладили, верно?
— Избавь меня от этого…
— Он весьма вспыльчив и нетерпим, — Казимир продолжал гнуть свою линию, — но хороший человек и сильный воин. Я знаю его с детства, еще маленьким беженцем из уничтоженного Карленака. К сожалению, тяжелое прошлое оставило сильный шрам на его доверии к людям. Помню его хулиганские выходки… — старик ностальгически хмыкнул, — когда-нибудь он поборется за право называться Старейшиной с моими сыновьями, но в душе навсегда останется маленьким бунтарем. В этом вы с ним очень даже похожи.