Божественный камень впитал душу Галатары, подарив её силу дочери. Скрепя сердце, Адал’ай приняла жертву матери и стала первой Хранительницей магического рубина. Камень, способный хранить души, назвали Сердцем. Сердце друида. В память о том, как трепетно Галатара прижимала его к своей груди и о той надежде, которую он вселил в сердца отчаявшихся друидов. Но со временем, когда амбиции эльфов поутихли, признательность и вера в дар богини, сменились недоверием и страхом перед его силой и способом её получения. Многие языки шептали об опасности, исходящей от неизведанной магии душ, что шла в разрез с самой философией друидизма и сил природы. Но оставались и те, кто видел в Сердце благо и защиту. Назревал раскол. В решимости предотвратить новую братоубийственную бойню Адал’ай вместе со своими последователями отправилась в добровольное изгнание. Не отрекаясь от веры в природу и сохраняя старые друидические обряды, она сплела их воедино с недавно обретенной силой и основала новую обитель. Иссурим — рубиновый дом.
История шла вперед. Город лесного народа пал под пятой начавших новую войну эльфов. Общество друидов раскололось на мелкие семьи, всё дальше разбредаясь по глубинам рощи и основывая свои собственные обители. Иссурим же оставался в стороне, защищаемый от невзгод Хранительницами из рода Галатары и Адал’ай. Волшебное сердце хранило друидов, а они хранили его. Каждая Хранительница, уходя из жизни, отдавала свои силы драгоценному камню, питая его растущую мощь на благо обители. Мощь, о которой внешний мир спустя тысячи лет предпочел забыть, превратив её лишь в одну из множества сказок и небылиц.
— Вот так, — вздохнула Ада, — грустная легенда, сказала бы я ещё совсем недавно, но теперь…теперь это больше похоже на грустную правду.
— Ты узнала об этом недавно? — Ноэль откинул жестокие картины прошлого, возвращаясь к реальности, — если ты из рода Хранительниц, вероятно, тебя должны были готовить к этому с измальства.
— Верно. Я знала эту историю с детства. Мама часто рассказывала её, но всё это оставалось лишь красивой сказкой, не более. Да, я знала, что в деревне находится могущественный артефакт, но мало ли на свете чар? А тут боги? Эльфы? Души? Даже для таких странных отшельников, как мы, это было слишком необычно, — горько хмыкнула девушка.
— И всё же…
— И всё же, когда погибла мама, меня стали посещать неясные видения и размытые сны в купе с тревожными знаками и осколками чужих воспоминаний. Иногда я чувствовала себя другим человеком. Я не знала, во что мне верить. И некому было подготовить меня к тому, что ждёт впереди. Косвенных знаний отца о природе Сердца хватало, чтобы успокоить меня, но лишь на время. Мне было страшно, и в тоже время я понимала, что должна справиться с этим. Никто кроме меня не мог обуздать энергию дремлющих в камне душ. Но и сама я не была готова. Всё это время она вырывалась спонтанными порывами, которые я училась контролировать.
— Значит в тот день, когда я попал сюда, барьер, заслонивший деревню от бури, был лишь случайной забавой вашего камешка?
— Забава… нет… это связь. Иногда он реагирует на мои мельчайшие эмоции, создавая неприступные заслоны, способные сдержать ураган, когда мне радостно, или нагоняя грозовые тучи, когда грустно. Я верила, что это частичка мамы слышала меня и старалась поддержать. Но иногда не происходило ничего, и вместо пения Сердца приходила гнетущая тишина. В такие моменты я чувствовала лишь холодное одиночество, — девушка поморщилась от едких воспоминаний, — Сердце друида старается оберегать и поддерживать меня, но до тех пор, пока я не войду с ним в резонанс и не стану полноправной Хранительницей, я не смогу овладеть его силой и защитить свою обитель.
— В схватке со Зверем ты с лихвой себя показала, — из уст Ноэля вырвался почти комплимент.
— Это всего лишь ничтожная толика сил, почерпнутая мной, и даже она чуть не погубила меня, — Ада отстранено среагировала на его высказывание, погруженная в свои мысли, — чтобы противостоять Зверю, я впервые целенаправленно воззвала к Хранительницам о помощи, тем самым впустив в себя силу Сердца и начав наше слияние. Наш резонанс. Теперь мы станем неразрывны. Словно единое целое… да. Наверное, так и должно быть.
— Я уже говорил твоему старику — только сам человек волен распоряжаться своей жизнью.