Но съемом урожая всё не заканчивалось. Кроме мужских рук в деревне не хватало ещё и вьючных мулов. Поэтому их обязанности также делегировали на крепкие плечи неприкаянного послушника. После третьего дня Ноэль уже напрочь потерял счет тюкам, что он, пыхтя, растаскивал по всем деревенским амбарам.
В пылу работы не забывал он и о данном детям обещании мастер-классов в обращении с оружием. Точнее ему просто не давали забыть, при любой возможности вешаясь на шею и слезно умоляя научить «шпиговать монстряков». Безболезненно игнорировать эту мелочь не получалось, поэтому, с целью их заткнуть, Ноэлю пришлось подчиниться их требованиям.
Заручившись снисходительным согласием Казимира, немного освободившим ему забитый трудовой график, вор перевоплотился в наставника, начав проводить первые уроки самообороны. Так он преподнес это старому друиду, но на деле же лучшая защита — это нападение! Поэтому вместо отработки защитных стоек Ноэль, не особо заботясь о синяках и ссадинах своих малолетних протеже, пускал неуёмных бесов в спарринги. Жизнь — жестокая штука, как ни крути. Пусть лучше набьют побольше шишек в нежном возрасте, чем уйдут в нокаут с одного тычка в будущем. Впрочем, Клео и её банда пищали от восторга, наслаждаясь открывшимся для их энергии выходом в мир насилия и избиений. Ноэлю оставалось только жалеть, что на эти мини-баталии нельзя было устроить тотализатор.
Естественно, детский мордобой не являлся самой целью занятий. Таким способом наставник выбивал лишнюю дурь из юных голов и повышал концентрацию и внимание к дальнейшим упражнениям по метанию ножей. Счастливые и извазюканные в земле дети разбирали ножички и под почти бдительным руководством Ноэля закидывали ими беззащитные мишени, мало-помалу постигая то самое древнее искусство «шпиговки монстряков». Уточнять, что таким же способом можно утихомирить не только нежить и прочих тварей, но и неугодных им людей, мужчина всё же не рискнул: «Рано или поздно сами дотумкают, а он уже будет не при делах».
Такие игры с ребятишками не прошли мимо внимания их родителей. Шушуканья и косые взгляды постепенно перешли в легкое негодование, дошедшее до ушей Старейшины. И, после уже не такого снисходительного разговора, Ноэлю пришлось несколько консервативнее подойти к программе тренировок своего маленького бойцовского клуба.
Вторым куратором к ним со смехом присоединилась Ада, назначенная родительским советом ответственной за безопасность их чад. А так же надзирателем за их чересчур вольным учителем. Однако ни дети, ни Ноэль такому решению не воспротивились, с энтузиазмом приняв в свою банду новенькую. Все питали к ней нежные чувства, хоть их спектр немного и отличался. Конкретно у Ноэля она вызывала чувства совсем иного порядка.
Что это было, он и сам никак не мог разобрать. После того памятного купания у них практически отсутствовали возможности остаться наедине. А если таковая и представлялась, то отнюдь не тратилась на лишние разговоры. Девушка сразу же затыкала его рот поцелуем. Ноэль, конечно, был не против, но всё же… Привыкший контролировать свой разум, он начинал беспокоиться за своё душевное состояние. После того как его, грубо говоря, поимели на озере (а он пришёл к выводу, что именно так оно и было!) внутри что-то изменилось. До этого момента это он удосуживался просто иметь дам, и менялось всегда что-то, где-то и у кого-то другого. Но эта ведьма продолжала переворачивать все его представления вверх дном.
Он уже подумывал о том, не скрыла ли девушка ещё одну грань своего таланта. «Друидка, магичка, так может, и ведунья в придачу?» — объяснить его подвешенное состояние приворотом представлялось самым простым решением. Хотя было ли это на самом деле так важно? Пусть даже он и поддался слабости, но те секунды, когда он ненароком задерживал на ней взгляд, издали наблюдая за её энергичной походкой, стоили того. Так же как и её звонкий смех, особенно отзывающийся на его остроты, или привычка вечно закидывать свою длинную косу за плечи. Как и её живая мимика. И запах, пьянящий голову. Да. Такие моменты определенно стоили его мимолетной слабости. Ноэль даже мог согласиться с тем фактом, что Ада медленно и неотвратимо завладевает его сердцем, не будь в нём ещё одной ярой страсти.