— Не будем спешить, — Ноэль провел пальцами по лезвию ножа.
— Сукин ты сын! — взревел Хадвар.
— Самый большой недостаток человека — доверие, — вор безучастно смотрел на поднимающегося с колен друида.
— Я разорву тебя на куски, сволочь! — отступник взмахнул клинком.
Ноэль метнул нож…
Эхо торопливых шагов разлеталось по каменной глотке. Серебристый сверток обжигал руку. Снаружи доносились отчаянные крики и лязг стали. Ступени кончились. Вор выскочил из черного зева разрушенной скалы. Деревня горела. На обитель напали. По всей ритуальной поляне валялись безжизненные тела застигнутых врасплох друидов. Редкие стоны и слабые завывания указывали на немногочисленных выживших в этой мясорубке. Ноэль прошелся по кровавому побоищу, высматривая уцелевших. Распоротые животы, отрубленные конечности… Нет, этим счастливчикам тоже осталось недолго.
Со стороны главных ворот доносились звуки ожесточенного боя. Оставив поляну смерти, мужчина устремился вперед. Отовсюду летели безумные крики, вперемешку с диким хохотом. Мольбам о помощи вторила яростная брань. Краем глаза Ноэль заметил незнакомого воина в кожаных доспехах, волочащего за волосы воющую от страха и боли крестьянку. В отчаянных попытках вырваться зареванная женщина сучила ногами по земле; неистово извивалась, пытаясь разорвать ногтями, прокусить зубами заскорузлую дубленую кожу. Её рот сочился кровью. Взбешенный воин впечатал крестьянку в грунт — женское тело безвольно обмякло. Они скрылись в отдаленной хибаре. Рыдания женщин разрывали деревню на части. Ноэль стремился к воротам.
— Эй, ты! — на повороте он натолкнулся на взмыленного защитника. — Разбойники вторглись в обитель! Где Старейшина? У них есть маг! Они режут нас как свиней, агххгхгхг… — тело воина взмыло ввысь насаженное на двухметровую пику.
Облаченный в легкую кольчугу копейщик смерил вора презрительным взглядом. Не дожидаясь, когда противник избавится от трупа и занесёт пику для нового удара, Ноэль мгновенно сократил дистанцию и погрузил кинжал в незащищённый участок шеи. Липкая кровь залила глаза. Не сбавляя ход, он продолжал движение.
«Вот она!» — мужчина выбежал к месту разыгравшегося сражения. Ада парила над землей в окружении вражеских воинов. У её ног без сознания валялись израненные защитники Иссурима. Она осталась одна. Аура Хранительницы вновь источала ослепительное сияние. Друидка кричала. Безумный сплав боли, страдания и скорби звучал в свирепом кличе отчаявшейся женщины. Дрожащие руки рассекли воздух, и десятки вихревых лезвий устремились в толпу врагов, кромсая людей в мясной фарш. Позади Ады мелькнула тень. Кинжал Ноэля с хрустом воткнулся в висок натягивающего тетиву лучника. Последнее тело упало на землю.
— Н… Ноэль, — обессилевшая друидка повисла на плече мужчины. Она рыдала. Её слезы горячими ручьями заливали измазанное в крови лицо вора. — Что происходит? Я не понимаю… Я ничего не понимаю. Кто эти люди? Кто они?! Убийцы… убийцы… столько смертей… столько смертей…
— Успокойся.
— Где отец? Где Хадвар? Я больше не могу сражаться. Я не чувствую Сердца. Я не понимаю. Оно не здесь…не со мной, скрыто…оно скрыто…
— Это уже не важно.
— Я… ккк, — Ада запнулась на полуслове. Из её рта вытекла струйка крови. — Мне…больно, Ноэль. Почему… мне больно?
Она опустила взгляд:
— Что…это?
— Это нож, Ада.
— Почему…во мне?
Он не ответил.
— Почему…?
В её светлых глазах отразилось детское удивление. Они просили его. В них светилось искреннее желание услышать ответ на один единственный вопрос. Уголки её губ подернулись от слабого негодования. Они спрашивали, почему он заставляет её ждать. Почему…?
Легким движением он вытащил кинжал из тела и перерезал ей горло.
Глава двенадцатая
Светало. У одинокого дуба стягивались остатки боевого отряда наёмников. Утренняя свежесть пропиталась едким запахом гари и соленого пота. На измазанных копотью лицах играли мрачные улыбки; а воспалённые адреналином тела подрагивали от остаточного возбуждения. Дикий хохот, бранные песни и гортанные пересказы изощренных убийств разлетались по холму. Пара головорезов с упоением делили добычу. Другие лениво оттирали измазанное в крови вооружение. Кто-то тихо всхлипывал, прижимая к груди окровавленную культю и вспоминая верную руку.
От ветвистого дуба отделилась внушительная тень, и два десятка распалённых ночным налётом воинов тотчас почтительно стихли. Наступившую тишину дробил только мерный лязг одиноких стальных сапог. Над склонившимися головами неспешно шествовал закованный в черное железо латник. Провожаемый опасливыми взглядами, похожий на ожившую каменную глыбу, он внушал им трепет. Кольчужная рубаха с натугой пыталась сдержать бугрящиеся мышцы. Казалось, одно неверное движение, и железные звенья лопнут под напором стальной плоти. Но неверных движений не было. Вес массивной брони нисколько не умолял упругости его шага. В сравнении с умолкшими разбойниками, он был сродни волку, забредшему в стадо испуганных овец. Шаги смолкли.